Чтение онлайн

Макарову нравилось выставляться перед знакомыми женщинами неисправимым плейбоем, а где это лучше всего проделывать, если не в ресторане! Не удивительно, что оказавшись за столиком, он почувствовал себя увереннее, у него даже проснулся здоровый аппетит, что, как известно с давних времен, является верным признаком душевного выздоровления.

– Потанцуем, - предложил он, насытившись, и игриво подмигнул.

Ксения посмотрела на него с неподдельным интересом.

– Ожил, писатель. Я рада, что ты пришел за помощью ко мне. Неужели, наконец, понял, кто тебе добра желает?

– О чем это ты?
– искренне удивился Макаров.
– Я, Ксения, никогда в тебе не сомневался.

– Вот даже как! И что же с тобой случилось?
– спросила Ксения заботливо.
– Рассказывай...

"Ну почему, почему я должен против своего желания заниматься дурацкой ахинеей, выискивая идиотские приключения на свою голову и скакать молодым козликом?
– подумал Макаров с горечью.
– Что за напасть! И для чего, спрашивается? Можно ли всерьез рассчитывать, что женское участие поможет мне вернуться за письменный стол и приступить к работе? Нарочно не придумаешь... Даже мечтать о таком исходе - неприкрытый цинизм..."

– Я - импотент, Ксения!
– решительно объявил он, уткнувшись ей в плечо.
– А к тебе пришел, потому что мне с этим идти больше некуда.

– Неужели ты всерьез думаешь, что я тебе поверю, - ухмыльнувшись, возразила Ксения.
– Увы, вы - писатели люди стойкие, до глубокой старости ни одной юбки не упустите. Возьмем для примера тебя, Макаров, из тебя песок будет сыпаться, а ты все равно на сторону будешь посматривать. А теперь прикинь, когда еще из тебя песок посыплется? Ты еще очень и очень ничего!

– Не в этом смысле.... я - творческий импотент, поняла? Я потерял способность сочинять. Ума поубавилось! И нюх пропал, а куда уж писателю без нюха! Не знаю, как и быть... Я должен как-то зарабатывать себе на хлеб. Ничего другого, кроме сочинения занятных историй, я делать не умею. Да и не хочу. Мой крест - книжки писать, да такие, чтобы читались с интересом. А для этого надо постоянно удивлять своего читателя. До сих пор мне это удавалось, но вот настал момент, когда я просто не в состоянии придумать что-нибудь свежее и оригинальное. Позарез нужен сногсшибательный сюжет. Но ничего стоящего в голову не приходит. А глупости всякие я писать отказываюсь. У нас, у писателей, тоже есть самолюбие!

Неожиданно Ксения поняла - Макаров пришел к ней не только поплакаться и постенать, что, честно говоря, он любил проделывать и раньше, ему нужен был четкий и ясный совет, которым можно было бы незамедлительно воспользоваться. Она была польщена. Такого за Макаровым прежде не водилось. Но что она могла посоветовать - продолжать верить в то, что счастье в труде?

Она растерялась, и это было так трогательно и не похоже на обычно уверенную в своих силах Ксению, что Макаров не выдержал и расхохотался - что там ни говори, а он попал в ужасно глупое положение. Ему предстояло объяснить, почему в последнее время он чувствует себя неуютно даже за собственным письменным столом. И сделать это надо было так, чтобы Ксения сумела понять суть охватившего его душевного кризиса. Но он и сам не знал, что с ним происходит! Замкнутый круг какой-то...

– У меня ватные мозги, - Макаров решил быть конкретным, - даже не ватные - а словно бы набитые тростниковым сахарным песком. Кстати, потрясающе мерзкий продукт! Чрезмерно сладкий и поскрипывает в самое неподходящее время. Но главная его особенность - гадство его не перебиваемое - заключается в том, что песок этот использует любую, самую крошечную дырочку, чтобы просочиться на грязный пол. Так вот, я продолжаю печальный рассказ о собственных мозгах! В моем сознании образовалась здоровенная дыра, я бы сказал - дырища! Наверное, поэтому моя голова пуста, как выеденный арбуз. Мне не удается сосредоточиться даже на десять минут. Это настоящая трагедия. Я потерял свои трудовые навыки. Обычно мой мозг, как заведенный, безостановочно поставляет новые сюжеты, я привык к этому. Но сейчас мне не выжать из себя даже самой банальной истории. Если бы речь шла об обычной головной боли, повышенном давлении или кариесе - мне помогло бы лекарство, но, кажется, я просто исписался... Как видишь, я честен с тобой....

Ксения успела почувствовать себя незаменимой. Она любила возвращать заблудших на путь истины. Горькие, но честные слова вырвались у нее сами собой.

– Прости, Макаров, но тебе не удастся меня разжалобить. Я хотела тебе помочь. Но, к сожалению, у меня ничего не получается. Почти десять лет я была замужем за удивительным человеком - Виктором Кларковым. Да ты ведь его знал, я вас знакомила. Это был великий человек. Сейчас, когда я могу не обращать внимания на его дурной характер, мне стало окончательно ясно, что не так уж и много таких мужиков бродит по нашей земле. Ты, Макаров, мне очень нравишься. Красавец, умеешь ухаживать, настоящий джентльмен, к тому же состоявшийся писатель - а это для нас женщин очень важно, но... По сравнению с Виктором ты слабоват. Как бы это сказать, чтобы ты не обиделся, он добился своего - реализовал нуль-транспортировку... Ему было непросто, но я ни разу не слышала, чтобы он отчаивался или паниковал... Свои проблемы Виктор решал сам. Он обходился без моей помощи. А совет дать могу. Тебе надо засучить рукава и приниматься за работу - писать, писать, писать... И, уверяю - постепенно распишешься... Только думать не забывай.

– Вот как? Пожалуй, ты права, - поддакнул Макаров, если Ксения хотела его обидеть, ей это не удалось.

Он вспомнил, что и сам, встретившись с Виктором Кларковым, моментально проникся симпатией к этому необычному человеку. С ним было интересно, это верно. Рассуждения же Ксении показались полезными, разве что, для решения давно мучившего его вопроса - что привлекает женщин в мужиках? Как писателю, ему давно хотелось это узнать. Ксения привела очень забавную версию, ее следовало запомнить. Она могла пригодиться для беседы с феминистками.

– Не надо ревновать...

– Да ты что! Вот еще, - Макаров постарался выглядеть смущенным.
– Что было, то было...

– Кларков никогда бы не стал ныть. Это был удивительно цельный человек... Не вам чета, современным!

– Странно, почему же ты его бросила?
– не смог удержаться от иронии Макаров.

– А вот это, писатель, не твоего ума дело!

– А если я напишу про твоего мужа Виктора книгу? Расскажешь?

– Это просто невыносимо, - сказала Ксения, смахивая невесть откуда появившуюся слезку.
– Давай-ка, по домам. На сегодня хватит? Хорошо? Прости, если обидела.

– Все в порядке. Я прекрасно понимаю и ценю твои чувства. Мне не хотелось расстраивать тебя.

– Ты хотел с моей помощью восстановить свою писательскую форму?

– В общем, да.

– Получилось?

– Разве сразу поймешь?
– пошутил Макаров и потупился - он умел понимать, когда шутки проходят, а когда они неуместны.

Макаров открыл глаза и чертыхнулся. Больше всего на свете он не любил просыпаться посреди ночи. Освещенные окна соседей по двору обмануть не могли - ему было прекрасно известно, что ритм жизни у каждого человека неповторим: одним нравится ночь, другим солнышко... Об этом он часто писал в своих книгах. Макаров включил ночник и чертыхнулся еще раз - было четыре часа. Он попил воды и, поправив подушку, улегся на правый бок. Но сон уже куда-то пропал, заснуть не удавалось. Макаров не сомневался, что все дело в ночном кошмаре, потревожившим его подкорку, но вспомнить сновидение, послужившее причиной его тревоги, он не смог.

Ему было не по себе, но это был не страх - всего лишь неподконтрольное разуму ожидание чего-то ужасного и неотвратимого. Как автор многочисленных бестселлеров, Макаров, естественно, знал, в чем разница между бедой и ее предчувствием. Собственно, противопоставление этих двух состояний и определяло основу литературного метода, сделавшего его популярным писателем. Практически во всех его книгах сюжет строился именно на несовпадении значений двух этих понятий. Недаром один известный критик написал, что в текстах Макарова привлекает главным образом то, что до последней страницы не ясно, обернется ли предчувствие беды катастрофой или останется всего лишь удачным блефом.