Чтение онлайн

На стене часы с маятником отбили полночь. Ну где же ты, Литератор? Что-то долго тебя нет… Наверное, ждешь, когда Приходько уснет. Так спит она уже. Только не здесь, не у себя дома, а в месте надежном.

Лишь только я об этом подумал, как в замочной скважине зашуршал ключ. Я поднял с коленей пистолет. ПМ уже взведен и готов плюнуть 9 мм стали и свинца в противника.

Пальцы сжали рукоятку, пистолет дрожал в нетерпении. Ну наконец-то… Финал…

И все же я тебя переиграл, Литератор. Правильно все рассчитал. Не ошибся… Ты пришел убить единственного свидетеля, кто видел твое лицо… Кто, несмотря на плен, полюбил тебя всей душой и даже пытался тебя выгородить. Как там Света говорила? Стокгольмский синдром из 73-го?.. Когда жертва благоволит к похитителю… А жертва эта даже пошла не обман. Притворилась безумной, но все же описала внешность — выдала портрет Рубилина, который к убийствам по книгам не имел никакого отношения… Она пошла на сделку с совестью, с человеческой моралью ради тебя. Обманула нас, подставила человека, повесив автоматически на себя статью за соучастие. Все ради тебя, Литератор-кукловод — инженер человеческих душ. А ты пришел ее убивать… Ну и тварь же ты после этого. Тем слаще будет мне тебя взять. Но стрелять я не стану. Такой как ты должен жить и страдать в назидание всем остальным до самой смертной казни. А ее можно годами ждать…

Дверь осторожно распахнулась, и в комнату проникла тень. Я сидел в темноте. На слабый просвет видел очертания длинного плаща и надвинутой на глаза шляпы. Он пришел… Сердце приятно екнуло, замерло и забилось чаще.

Щелк! — я включил торшер, и комната наполнилась светом.

Человек в плаще застыл, словно памятник.

— Ну, здравствуй, Литератор, — улыбнулся я, держа вошедшего на мушке.

В руке у него был зажат кинжал.

Человек в плаще и шляпе не шевелился, будто до сих пор не мог поверить, что его переиграли. Его — самого Литератора.

— Не стесняйтесь, Всеволод Харитонович, — я кивнул на диван перед собой. — Присаживайтесь. Естественно, без всяких глупостей, вы же знаете, что стрелять я умею… Бросайте кинжал, заверяю вас, он вам больше никогда не пригодится.

Светлицкий непонимающе и одновременно зло таращился на меня, пытаясь понять, откуда я здесь вообще взялся. Но мой пистолет и смотревшее на него черное пятнышко дула красноречиво говорили, что ослушаться меня лучше не пытаться. Это финал… Финал трагедии под названием «Литератор».

От осознания этого лицо писателя на миг стало багровым, а потом кровь отступила, будто он заранее попрощался с жизнью, и кожа стала вдруг бледной, словно Литератор принял судьбу.

Он спокойно положил кинжал на тумбу, тяжело вздохнув, отошел вглубь комнаты и сел на диван прямо напротив меня.

— Думаю, отпираться бесполезно? — сухо улыбнулся он тонкими губами, не сводя с меня несколько тоскливого взгляда.

Никак не ожидал, что попадет в засаду…

— Вы правы, бесполезно… Будете сотрудничать со следствием, и жизнь в камере вам покажется не такой скучной. Вас будут вывозить на проверки показаний, будете публично просить прощения у родственников своих жертв. Журналисты будут брать интервью. Станете личностью известной в массах. Не мне вас учить, как вести себя прославившемуся человеку, сами понимаете. Может, даже книгу напишете, и назовете ее, ну, скажем, «Путь Литератора» или «Убийства по главам».

— Шутите? Что ж… Заслужили… Это ваш момент славы. Ловко вы меня переиграли, Андрей Григорьевич. Не ожидал.

— Не шучу. А насчет «переиграли», если вам от этого будет легче, скажу, что далось мне это очень тяжело. Вы оказались достойным соперником. С одной стороны, приятно иметь дело с интеллектуалом, а с другой… лучше бы вы оказались обычным психопатом и маньяком, чем умным и расчетливым убийцей с холодной головой.

— Как вы догадались, что я? Вы же отпустили меня… Буквально сегодня.

— Отпустил, чтобы взять снова, чтобы уже наверняка. и вы не смогли отвертеться, — я встал и взял с тумбочки кинжал. Повертел его и проговорил: — Я понял, что есть второй кинжал. На том кинжале, что изъяли у вас, камешек, инкрустированный в ножны — не ремонтировался. А тут даже мне, дилетанту, виден шов от ремонта.

— Грубая работа, — вздохнул Светлицкий.

— Вы специально отдали кинжал в ремонт Кондейкину в те дни, когда шли на убийство Завьяловой. Чтобы все видели, что кинжала в вашем кабинете нет. А второй кинжал, близнец, вы где-то прятали, убили балерину — и снова спрятали. Хороший ход…

— Удивительно, — с горьким восхищением проговорил писатель. — Вы вышли на меня по кинжалу?

— Не только… Вы допустили один существенный прокол, — я вытащил из нагрудного кармана ветровки фрагмент фотографии.

Фотокарточка когда-то была стандартных размеров, девять на двенадцать, но сейчас от неё осталась лишь половина. На фрагменте, что был у меня в руках, изображен Толя Рубилин, он же Туз. Счастливый, улыбающийся, с дурацкими бакенбардами, за которые я его всегда подкалывал. Он кого-то обнимает. Лишь видна женская рука, самой девушки нет — вырезали.

— Узнаете? — показал я фрагмент писателю.

— Конечно… Это Рубилин, ну и что?

— Вы же обещали не отпираться, — хитро прищурился я. — Эту фотокарточку мы нашли при обыске у Приходько Елены Петровны. В этой самой квартире. Были основания полагать, что она кого-то покрывает, поэтому пришлось провести обыск. И мы обнаружили это… Не правда ли, странно? Жертва описывает своего похитителя, художник рисует субъективный портрет, и на нем, гляди-ка, изображен Рубилин. Именно тот человек, фото которого хранится у Приходько дома. Это значит, что тот, кого она покрывает, дал ей эту фотографию, велел запомнить черты лица, и при составлении словесного портрета она смогла выдать нужный вам результат. К тому же, уж очень чётенько был нарисован портрет. Рубилин — как две капли воды, будто с натуры рисовали. Не бывает таких сходств с портретом при словесном описании.

— Вы совершенно правы, — глухо проговорил Светлицкий, чуть скрипнув зубами, все же он еще не до конца смирился с проигрышем. — Эта чертова дура не уничтожила фото! Я ей говорил, запомни, посмотри несколько раз, и утром еще глянь, а потом изорви на мелкие кусочки и сожги. А она… Что сказать, тупая курица. Но как вы поняли, что именно я дал Приходько эту фотографию?

— Очень просто, — улыбнулся я. — Посмотрите внимательно, на женской руке интересное колечко с витиеватой корзиночкой. Редкое, наверное, вам ли не знать. Это вы подарили его Варе? Такое колечко я видел у неё.

— Я подарил, — хмурясь, кивнул Светлицкий. — Я же говорю, Елена Петровна не отличается умом…

— Ну что вы. Не обижайтесь на нее. Она старалась. Даже стерла все следы рук в домике, где вы ее держали, а потом отпустили. Во всяком случае, ваших отпечатков мы там не нашли. Она притворилась, что потеряла память, и достаточно правдоподобно. Но когда мы ее обнаружили, у нее были слишком чистые волосы, для многонедельного плена — это нонсенс. Но вы умело ее использовали, — я кивнул на книги мэтра в шкафу. — Вы поняли, что она ваша поклонница и даже в неволе тяготеет к вам. И вы решили использовать ее чувства в свою пользу, как щит, как алиби. Изначально-то ведь вы ее похитили, чтобы мы усмотрели серию, правда? Ведь описывалось у вас подобное похищение в романе «Тайна старого подвала», где похищают некую Матильду и держат в подземелье. Это, пожалуй, пока единственное ваше произведение, где нет убийств. На прошлые эпизоды, как вы думали, мы не обратили внимания, не связали с вашими книгами все три убийства, и вы решили дать нам убойную, жирную подсказку. Похитить Приходько и послать шифровку, где прочитывалась ее фамилия. Причем шифровку вы отпечатали на пишущей машинке своего недруга Ковригина. Очень хитро! Проникли к нему в дачный домик и напечатали текст. Нет, ну что сказать. Вы все великолепно рассчитали, Всеволод Харитонович. Вы знали, что Ковригин написал на вас анонимку, которая хранилась в доме литераторов. На встрече с читателями вы специально со скандалом выперли его, когда он пытался делать вам замечания. Заострили на его личности мое внимание, знали, что я буду под него копать.

Я излагал преступнику его же преступление, будто пересказывал прочитанный роман. Говорил и говорил, и цепочка слов, словно дудочка факира, зачаровывала слушателя, эту бывалую кобру.

— Ведь кому, как не вашему завистнику и писателю-неудачнику, есть резон вас подставить — убивать по мотивам ваших книг. Но в одном вы немного просчитались. Совсем мелкая деталь. Оказалось, что у вас своя манера печати текста. Ваши заглавные буквы немного отличаются — уж больно сильно вы долбите по ним. Тот листочек, что пропал в редакции из вашей новой рукописи, конечно, вовсе не случайно исчез. Вы догадывались, правда? И вовсе не в редакции пропал. Его выкрал Рубилин по моей просьбе. Сравнив его с шифровкой, мы нашли сходство, и у нас закралось подозрение, что Ковригина планомерно подставляете именно вы. Вы чувствовали, что кольцо вокруг вас сужается. Возможно, даже поняли, что за вами хвост, и велели Шишкиной из дома литераторов рассказать нам байку про то, как вы до сих пор ловите некоего преступника, незримо выходя в город, через черный ход дома литераторов. На самом деле вы таким образом умело избавлялись от возможной слежки. Вы проворачивали свои делишки, навещали пленную Приходько, а потом возвращались тем же путем. Но когда вы поняли, что за вами слежу я, то пошли на ещё один обманный манёвр — стали носить с собой кинжал со следами крови животного, им вы порезали мясо козы, наверное, просто купленное на рынке. Тем самым вы хотели сделать себе алиби. К тому времени Приходько вы уже выпустили, она была у вас на крючке, по уши в вас влюбилась. Но как сделать, чтобы мы ее нашли прикованной? Научили ее проникать в домик через крышу, замок на двери при этом оставался нетронутым. В тот день, когда мы вас взяли в доме литераторов, вы даже — мои аплодисменты — специально подставились. Знали, что мы за вами следим, но все равно воспользовались черным ходом и отлучились. Вам было нужно, чтобы мы вас арестовали и подержали какое-то время у себя. Ведь когда мы найдем Приходько, станет ясно, что вы ни при чем — жертва накормлена, обезвоживания нет, значит, кто-то ее регулярно навещает. Точно не вы, так как вы же задержаны. А чтобы мы наверняка нашли домик с Приходько, вы в холодильник к себе подсунули банку с грибами. Початую. Но я спрашивал потом у Вари, ни она, ни вы грибы не уважаете. Однако вы где-то их раздобыли, зная, что именно такие растут лишь в Чертовом логу, где стоит тот ваш неоформленный домик, который вы использовали как тюрьму для Приходько.