Чтение онлайн

Ага! Получилось! Несколько раз зарядил ему в морду! Для советского бокса тех времен это было нетрадиционным приемом. Не совсем неизвестным, но редким. Его часто использовали иностранные боксеры против высоких и длинноруких противников.

Я придерживал оверхенды до последнего, решив использовать их в крайнем случае, так как не был уверен, что это вообще сработает. Но неожиданно против такого удара у Сипкина не оказалось эффективной защиты. Не привык он к такому напору. Тем более, что бил я в сочетании с обманками.

Я отвлек противника, заставил его открыться: пробил серию быстрых прямых ударов для острастки. Махал вполсилы, играючи. Сипкин клюнул, чуть опустил руки, решив передохнуть перед атакой. Еще секунда, и он контратакует. Но я с припрыжкой зарядил ему мощный оверхенд прямо в голову. Вложился в удар, выкрутив туловище сверху вниз, и еще добавил энергию опорной ноги. Целился не прямо в морду, а чуть за ней, в глубину мозгов. Бац! Удар получился хлестким. На ошибку права нет. Иначе бы я открылся, и тогда — хана.

Сипкин не ожидал такого расклада. Перчатка врезалась прямо в челюсть, выбивая брызги пота. Боксер зажмурился, его лицо сморщилось, как высохшее яблоко. Голова откинулась и, словно срубленный дуб, Сипкин повалился назад. Бум! Грохот удара о настил, будто барабаны победы возвестили о моем триумфе. Есть!

Как говорила тетя Таня: “Спокойной ночи, малыши”…

Сипкин лежал, раскинув руки, и не шевелился. Глаза закрыты, лицо белое. Я даже стал опасаться, как он там. Судья махнул рукой, возвестив об окончании поединка.

На ринг выскочила шустрая медичка в белом халате с цинковым громоздким ящико-чемоданом. Присела на колени возле поверженного, раскрыла свой сундучок и стала колдовать с ваткой и бутыльком. Нашатырь, наверное. Но он не понадобился.

Боксер очнулся и, опираясь на подоспевшего тренера и товарищей по команде, встал. Заозирался по сторонам, соображая, что произошло. Никак не мог поверить в свое поражение. Даже порывался что-то сказать судье, но тренер встал между нами и одним кивком охладил его пыл.

Трибуны кричали лишь голосами Трошкина и Погодина. Остальные зрители не спешили приветствовать победу новичка, который неожиданно завалил их любимчика. От Новоульяновской школы милиции добровольно-принудительно прислали целый взвод болельщиков. Пареньки в серой милицейской форме с пустыми галунами погон расселись на лавках трибун, как галчата, искоса кидая на меня недовольные взгляды. Обиделись коллеги, бывает…

Свита Сипкина хотела увести его с ринга под руки, но он отмахнулся, мол, все нормально, мастер спорта сам на ногах стоял и будет стоять. Смотрел на меня так, будто я забрал у него самое дорогое в жизни. Всем своим видом показывал, что выиграл я нечестно… Выигрывать легко, проиграть сложнее. Сипкин проигрывать пока не научился.

Рефери взял нас за руки и, объявив победителя, поднял мою. Зал опять “взорвался” выкриками Трошкина и Погодина. Им вторили жидкие аплодисменты нейтрально настроенных зевак, подхвативших приветствие чисто по инерции.

Победа! Но не так я ее представлял. Ни тебе брызг шампанского, ни визга поклонниц и вспышек камер. Будто не поединок выиграл, а за хлебом сходил.

— Молодец, Петров! — ко мне подошел Саныч, его выцветшие от возраста глаза сейчас вдруг обрели блеск.

Он обнял меня и похлопал по спине. Никогда не видел его таким растроганным.

— Спасибо, Андрюша, отличный бой, прекрасная победа…

Вот самая лучшая награда для меня. Сухой и ворчливый тренер превратился в благодарного и эмоционального человека. Ради таких моментов и стоит побеждать. Образы визжащих поклонниц в мокрых от шампанского и прилипших к телу маечках сразу же померкли, а через минуту, когда ко мне подбежали друзья с поздравлениями, и вовсе улетучились.

— Андрюха! — первым подскочил ко мне Трошкин, схватил меня в охапку, попытался поднять, но не смог и просто повис у меня на шее. — Ты отомстил за меня! Так ему!

Погодин тряс мою руку:

— Ну ты даешь! Не знал, что так умеешь…

— Как?

— Р-раз — и в отключку!

— Сам не знал, — улыбнулся я. — Повезло…

На работу вышел я только в среду. После соревнований мышцы ныли, будто по мне проехался каток. А потом паровоз, а потом оба сразу…

Все-таки к соревнованиям серьезнее надо готовиться. Места я никакого не занял, две победы и одно поражение, но начало положено. У Быкова одна победа, но и это отличный результат, учитывая, что раньше он вообще ни разу нигде не участвовал.

Рабочий день подходил к концу. Я корпел в фотолаборатории, когда в отдел прискакал Погодин. Ко мне его проводил Витя.

— Андрюха! — с порога бросил он. — Собирайся, поехали!

— Твою маковку! Федор! Дверь закрой, не в хлеву. Бумагу засветишь. Не видишь — красный свет горит.

— А, извини… — опер хлопнул дверью.

— Что случилось? Куда собираться? Я вообще-то на работе, — высказал я ему, закончив с проявкой.

— Так это по работе выезд. Представляешь! Сегодня еще одного важного партийца обворовали. Чуешь, чем дело пахнет?

— Чем?

— Серией? Скорее всего, опять наш “шубник” засветился. Нашим невдомек, что кражи схожие, только мы знаем, что двери у Зинченко никто открытыми не оставлял и не случайно его обчистили.

— С чего ты взял, что кражи между собой связаны?

— Ну как же… Сегодня ювелирку заявляют. Потерпевший, видать, честно цацки заработал и заявить не побоялся.

— Согласен, — я задумался. — Не каждый день “золото партии” тырят. Кто-то взялся отрабатывать жирующую номенклатуру… Ты дежуришь сегодня?

— Не, я к дежурному оперу в помощь напросился. Он только рад, поквартирный обход в многоэтажке одному муторно делать.

— Ладно, сейчас у Паутова попрошусь в помощь дежурному криминалисту тогда.

Дежурным криминалистом оказался Витя. В последнее время он часто выезжал на осмотры. Полюбил работать “в поле”, а не в отделе, где его на дух не переносили. Согласовав с начальником, я пошел вооружаться своим верным “Зенитом” и боевой подругой вспышкой.

На место прибыли в составе расширенной СОГ [1]. Следак, участковый, два опера, два криминалиста и даже собака с кинологом. В дежурный РАФик еле вместились.