Чтение онлайн

— Погоди, Светлана Валерьевна, — теперь замотал головой Горохов. — Ты хочешь сказать, что он нарисовал это из страха?

— Да, он боится людей. Некая социофобия прослеживается. Судя по характеру рисунков, Сапожников готов защищаться всеми способами. Вплоть до убийства. Но — защищаться. Это значит, что первым убивать он не намерен. Но если зажать его в угол, он будет очень опасен. И вполне может убить напавшего на него человека.

Такое можно было бы сказать про очень многих. Но я мысленно сделал поправку на такой интересный вопрос — что именно он сочтет нападением, достойной угрозой?

— Хм-м… — следователь не очень был доволен таким раскладом, гораздо проще было бы думать, что Сапожников — извращенный садюга, который расчленяет людей и замораживет ребятишек. — Ну, а подростков тогда зачем он убивал?

— Это нам предстоит еще выяснить, — пожала плечами Света. — Возможно, это некая сублимация мести, за то, что с ним сделали его ученики в прошлом. Но есть нестыковка. Его сильно в молодости обидел десятый класс. Это возраст 16-17-и лет. А потерпевшим Ложкину и Тетеркину — 12 и 13 лет. Да и выглядят они, как мы знаем, не старше.

— Значит, это не месть получается? — спросил я.

— Возможно, — задумчиво пробормотала Светлана. — Это мы сможем определить, когда я с ним поговорю. И потом… Пока прямых доказательств его вины в замораживании подростков, как я понимаю, нет.

— Ну как же нет? — шеф аж руками замахал, будто взлететь хотел. — Морозилка у него подходящая в погребе для чего спрятана? И электричество левое подведено. Тырил он энергию, чтобы не спалиться. И вообще-то зверски убил мальчика в семьдесят втором. Сама говоришь, судя по художествам, явно — социопат. И наконец, самое главное — если он не виноват, то тогда какого хрена сбежал от нас? Он это, точно. Это я тебе как бывалый следак говорю… Чуйка у меня на таких.

Света лишь улыбнулась в ответ и пожала плечами. Психология — наука тонкая. Вот так давать заключения лишь по рисункам без исследования самого человека, дело хлопотное и неблагодарное. Ошибиться можно на раз-два. Наверное, поэтому она не стала настаивать на своем.

В тот же день Сапожникова объявили в розыск. На вокзалы были отправлены сотрудники милиции, переодетые в штатское. Улицы патрулировали дружинники, но без значков и традиционных красных повязок. Со стороны выглядели они, конечно, странно — по городу группами гуляли взрослые мужики. Абсолютно трезвые, неулыбчивые, и по сторонам всё зыркали.

Проходящие стайки девушек (если дружинники были ладные да складные) пытались им строить глазки, улыбались, но те никак не реагировали. Сегодня первым делом у них были явно самолеты.

Выезды из города перекрыли машинами ГАИ. Останавливали и досматривали весь транспорт. В общественных местах развесили фотографии Сапожникова с описанием примет. Хотя по приметам (рост, телосложение и прочий вес) ещё никто никогда никого не нашел. Все и так на фотке видно. Но порядок такой, положено, чтобы ориентировка содержала подробное словесное описание.

Помню, один мой напарник в девяностые создал шедевр такого описания, выдав ориентировку (их писали сами опера, как могли) такого содержания: «За совершение мошенничества разыскивается гражданин: на вид 30-35 лет, среднего роста, плотного телосложения, волосы черные вьющиеся, лоб низкий, нос широкий, губы толстые. Особая примета — негр".

Спустя два дня поиски Сапожникова так ничего и не дали. Судя по всему, гад залег на дно. На работе, естественно, не появлялся (там ждал его Погодин с парой приданных оперативников), друзей и родственников у него не оказалось. И не удивительно. Волк-одиночка, который ненавидит целый мир. Похоже, что Горохов прав насчет Сапожникова, а вот Света немного ошиблась. Что ж, бывает.

Я, признаться, вообще в психологию раньше не верил. Думал, что это развод для лохов — годами посещать мозгоправа, вливая в его бюджет кругленькую сумму своих кровных. Но после знакомства со Светой, увидев, как ловко она щелкает преступников, выводя их на чистую воду, проникся некоторым уважением. К Свете, в основном, и немного — к психологии.

— Что там с кровью? — спросил на внеочередной планерке Горохов. — Которую из морозильного ларя изъяли.

— Не готов еще анализ, — развел руками Катков (он, по настоянию шефа, курировал нашу работу с бюро СМЭ).

— Как не готов? — хлопнул ладонью по столу Никита Егорович. — Два дня прошло.

— Сказали, у них гема-сыворотки неожиданно закончились. Новые заказали, но пока не пришли еще. Из Цыпинска в областное СМЭ образец отправили.

— Бардак! Вот всегда так у нас в стране сейчас! Не было раньше такого!

— Можно из Москвы сыворотки запросить, — предложил я. — Местным бы не дали, а нам дадут.

— Да они дольше идти будут, — отмахнулся Катков. — Областные буквально завтра обещали все сделать.

В дверь постучали.

— Открыто! — рявкнул шеф, еще пыхая возмущением от нерасторопности местного Минздрава.

В кабинет вошел поп. Самый настоящий. Или кто он там? Я не разбираюсь в церковных санах. В черной рясе до пола, на груди крест на цепочке желтой. Вряд ли золотая. Уж слишком тускло поблескивает. Медь или латунь, скорее всего.

Борода густая до груди достает, чернотой слилась с усами, еле губы видно. Чуть вьющиеся черные волосы с редкими серебристыми прожилками седины спадают до плеч. На вид лет сорок-пятьдесят. Точнее не скажешь, слишком много растительности на голове.

Балахон не мог скрыть крепкую, без пуза фигуру. Ростом невелик, но черный «колпак» на голове придавал дополнительной стати.

— Мир вам, служивые, — поп отвесил поклон головой, но глаз не опустил, внимательно нас осмотрел, будто грешников выискивал. Глаза умные, во взгляде застыло спокойствие и некая даже умиротворённость. Сразу видно, работа у него не нервная, размеренная.

— И вам не хворать, гражданин, — Горохов, как ярый атеист, оглядел его испытывающе и скептически. Спасибо, что не с презрением.

— Отец Арсений, — невозмутимо поправил Горохова вошедший. — Можно просто: батюшка.

— Как скажете, гражданин батюшка, — продолжал капать ядом шеф.

Чтобы разрядить обстановку, я представился, но руку не протянул. Не помню, как там их приветствовать полагается. Руки жать или целовать? Если целовать, то я совсем не был готов.

А после спросил:

— Чем обязаны, отец Арсений?

— Со старшим хочу поговорить вашим. С глазу на глаз. Вы главный? — обратился он ко мне.