Чтение онлайн

— Ударь по арьергарду неверным! — приказал шах Джавад-хану, под командованием которого было более трех тысяч воинов. — А я отправлюсь и разобью Ираклия. Догоняй меня после!

Джавад-хан обрушился на арьергард грузинского войска, которое не ожидало такой быстрой и мощной атаки. Гладкоствольные, сильно устаревшие, ружья били по персам, но такое большое количество конницы грузинские стрелки были не в состоянии остановить.

Вместе с тем, Ага Мухаммад-хан рисковал. Ему нужно было пройти, чтобы обрушиться в решительном штурме на позиции грузин на Таборитском хребте, узким дефиле, тогда откроется вся Крцанистская равнина. Будь тут, в узком месте, засада, то почти что беззащитные колоны персидской конницы оказались бы зажаты и, вероятно, уничтожены. Но не было достаточно сил у Ираклия, чтобы закрыть все пути и тропы.

— О, благородный муж Исфандиар, ты поступай согласно чести шаха… — Ага Мухаммад-хан перед строем воинов читал стихи поэта Фирдоуси, когда войско изготавливалось к последнему и решительному штурму. — Всю правду я скажу не ради страха…

В это же самое время, и грузины поняли, что персы готовятся начать штурм. И что именно сейчас будет главный бой. Шах вывел персидскую конницу сбоку, где нет траншей по фронту. И чтобы картли-кахетинское воинство не роняло дух, перед ними стал выступать знаменитый актер и музыкант Мачабели [по свидетельства очевидца Бубутова шах читал войскам стихи Фирдоуси, а грузин развлекал музыкант].

— Вперед! — скомандовал Ага Мухаммад-хан и сам повел в атаку своего коня.

— Бах-ба-бах! — прогремели выстрелы легких пушек, часть которых успели перекинуть в направлении атаки шаха.

— А-а-а! — закричал Ага Мухаммад-хан, когда небольшое ядро влетело в его коня и шах, падая с коня, через кувырок, сгруппировался.

Персидская атака чуть замедлилась.

— Вперед! Коня мне! — закричал шах и его воинство воодушевилось, видя, что повелитель цел и невредим, рвануло вперед.

В это же самое время царь Ираклий, не дожидаясь атаки по центру, приказал воинам самим атаковать. Бегущих к хребту персов встречали внизу склона, или на нем, на особо пологих участках. Завязался бой. Грузинские воины показывали, насколько они лучше подготовлены. Демонстрировали они и другое — насколько же их мало. Несмотря на зверское сопротивление, порядки грузинских воинов редели.

— Персы! Персы идут с города! — закричали наверху Таборитского хребта.

В это время персы уже начали откатываться назад, атака Ага Мухаммад-хана так же захлебывалась в крови. Но грузинские воины оказались в замешательстве. Если враг уже в Тифлисе, то нужно бежать в город и там биться. Но приказа нет.

Персы увидели смятение картли-кахетинского войска и стали продавливать оборону защитников.

*………….*…………*

Старик, который вот прямо сейчас лишался своего царства готовился умирать и был решителен. Он не хотел никуда отходить, уж, тем более, бежать. Шел бой, уже Ага Мухаммад-хан вышел на склон Таборитского хребта и занял там позиции, развивая свое наступление на траншеи, помогая своим офицерам и ведя за собой войска, которые шли на приступ грузинских позиций по центру. Две траншеи скоро были взяты. Грузинские воины выставляли заслоны из немногочисленных пушек, стрелков и отгоняли персов, но это была агония. Где-то в тылу так же шел ожесточенный бой. Окружение почти захлопнулось.

— Нужно отходить! — кричал имеретинский царь Соломон. — Дедушка, ты должен уйти!

— Спасайтесь! Я останусь здесь! — отстраненным, обреченным голосом отвечал Ираклий.

— Ну уж нет! — решительно сказал Соломон и приказал своим людям озаботится об отце его любимой матери.

Ираклий не сопротивлялся, когда к нему подвели коня, когда подняли старика и усадили в седло, после взяли за уздцы животное и так поскакали прочь от места, где все еще продолжался бой. Позади оставался отряд арагвинцев, должных прикрыть отступление и замедлить персов, чтобы те не успели закончить окружение грузинских войск.

— Если счастье нам изменит, — кричал, перекрикивая звуки боя, командир отряда воинов, пришедших из долины Арагви.

— Если счастье нам изменит, — вторили триста арагвинских воинов.

— И мы не сумеем одолеть врага.

— И мы не сумеем одолеть врага.

— Пусть будет посрамлен тот, кто живым вернется домой. Или победим врага, или обретем смерть! [клятва приведена согласно источникам]

— Да! — гром мужских голосов перекричали все: и звуки выстрелов и стоны раненых воинов.

Они заставили старуху-смерть обратить на себя внимание, та металась по месту боя и собирала свою жатву.

Медленно, без ружей, без клинков в руках, триста воинов спускались в хребта в направлении врага, который, уже знал, что победил. Персы начинали растекаться по площадке на верху возвышенности, но там не было никого. Все оставшиеся в живых грузинские воины отправились в сторону города, или сопровождали царя Ираклия. В Тифлис уже входили персидские захватчики, ведомые Меликом Меджлумом и Джавад-ханом.

Остановивший бой, Ага Мухаммад-хан с удовлетворением взирал на то, как грузинские воины идут сдаваться. А что еще они собрались делать? Без оружия, неспешно, казалось обреченно, остатки грузинских воинов, числом, может не более трех сотен, шли предаться в милостивые руки хозяина Кавказа шаху Ага Мухаммад-хану Каджара.

Вот воины уже подошли к первым рядам персидских воинов, вот их предводитель поднял глаза и стал смотреть по сторонам. Взгляд арагвинца заострился на восседающем на новом коне персидском шахе.

— Вбрдгвнит! — прорычал-прокричал предводитель арагвинцев [Вбрдгвнит — грузинский язык терзаем/рвем на части].

Арагвинцы выхватили кинжалы и стали резать рядом стоящих персов. Они делали это столь умело, столь решительно и стремительно, что уже через тридцать минут смогли убить, или нанести тяжелые раны более чем трехстам персидским воинам.

Нехотя, но Ага Мухаммад-хан развернул своего коня. Слишком близко находились страшные воины, которые с одними кинжалами бросились на огромное войско. Увидев маневр своего шаха, отпрянули и персидские войска.

— Тыщ-ты тыщь, — раздался ружейный залп и не менее пятидесяти арагвинцев упали замертво.

Были и те, кто получил ранение и понимая, что уже не жилец, бежал на ближайшего перса, чтобы всадить ему нож, вцепиться ему в шею и не отпускать горло, сдавливая из последних сил, чтобы не происходило вокруг.

Еще пять минут продолжалась резня, арагвинцев взяли в полукольцо, периодически в них стреляли, но они все равно шли и резали персов, уже получая и отпор от персидских воинов.

Когда же, оставшийся в живых, предводитель арагвинцев, весь в крови и своей и чужой, скомандовал отход, персы не стали преследовать их, а провожали испуганными взглядами. Ага Мухаммад-хан, осуждая себя за то, что смалодушничал, запоздало отдал приказ догнать и уничтожить дерзких неверных.