Чтение онлайн

Другим моим гостем был Василий Алексеевич Злобин. А вот этот делец уже мог бы и нос воротить, так как являлся более, чем миллионщиком. Однако, нос свой он держал по ветру, да и в целом, искал встречи. Где-то они с Тарасовым пересеклись. Как водится, набрались алкоголя и, как это бывает, Тарасов наобещал с три короба, бахвалясь, что водит личную дружбу самим канцлером.

Но, даже одергивать не буду Тарасова по этому поводу. Во-первых, его реноме нужно поддерживать всяческими способами. В современных деловых кругах любят приукрашать, не без этого, но, как и в будущем, за свои слова необходимо отвечать. Во-вторых, нужно почаще акцентировать внимание на том, что мы с Тарасовым знакомы. К нему тогда сами липнут «жирные мухи» зачаточного русского бизнеса.

— Ну, мужики, будет вам картузы замять на спину гнуть! — приветствовал я двоих, с виду будто близнецов, русских промышленников.

— Знаете небось, стервецы, что я вышел из поповских! Так что с людьми умными, да с теми, кто и для Отечества нашего постарается и для собственной мошны умеет копейку заработать, с теми не считаю зазорным сесть за один стол, — сказал я и приказал подавать ужин.

Поздно мы садимся есть. С такой работой, гляди, и жирочек полезет на пузо. Не помогут даже тренажёры, которые стоят в соседней комнате возле моего кабинета и каждодневные часовые тренировки в фехтовании и стрельбе. Но пища, если не чревоугодничать, это топливо и для ума, и для физической деятельности. Так что приходится и после десяти вечера, порой, ужинать. Благо, что поздний ужин всегда представляет собой овощи, варёную говядину или курицу, может, и несколько отварных яиц.

— Что, мужики, у вас дома сытнее? — улыбался я.

— Не серчайте, ваше сиятельство, не привык я, что разносолов нет на столе. То не по-купечески, что ли, — оправдывался за свою реакцию Захаров, который несколько скривился от поданных блюд.

— Простая, да правильная еда, — залог здоровья! — сказал я. — Что ты, заводчик Морозов, можешь мне сказать, я знаю. С чем же ты пожаловал, купец Захаров?

— Я, ваша светлость, — резко поднявшись из-за стола, залепетал Захаров.

— Не светлость я, да не сиятельство, графским титулом ещё не наделён. А ты с толком, расстановкой расскажи, что тебя привело ко мне, чего ты хочешь, да, что мне предложишь, — сказал я и жестом показал Захарову присесть.

Как работать на Руси? Никакой сохранности тайны. Мы только-только осваиваем технологию производства консервов, используя тонкое лужёное железо, а Захаров уже пришёл просить дозволения поставить заводик по изготовлению тушенки. Разве же я возмущаюсь? Нисколько, даже рад этому обстоятельству. Сколько мне самому тянуть эту лямку с заводами, газетами и пароходами?

— И, что же, где мясо брать будешь? — спрашивал я. — Если ставить добрый консервный завод, то и поставщики мяса должны быть. У кого брать станешь?

— Так у меня самого стада есть. Свиньи ещё, аж пять тысяч штук. Разве ж не найду, где купить?! — недоуменно отвечал купец Захаров.

— Вот посчитайте, купцы! В армии нашей, почитай, что пятьсот тысяч человек. Каждому на день банка тушёнки нужна. А флот, а миряне? Ещё колонии есть, да и мыслю я так, что, ежели тушёнка добрая будет, то склады забивать ею, как бы в губерниях голода не оказалось. Сколь мяса надо и какой завод ставить? Потянешь ли? — сказал я и потянулся за душистым китайским зелёным чаем.

— Сколь обойдётся мне? Коли заказы будут, так миллионом готов вложиться, — задумчиво отвечал Захаров.

Я не мог сказать, сколько будет стоить постройка завода, но знал одно, что он должен быть в районе Нижнего Новгорода. Именно там, а ещё на Луганском заводе собирались производить банки для тушёнки, может, и для других консервов. По самым приблизительным прикидкам, чтобы запустить даже первую пробную линию, скажем, на пятьсот банок в день, нужно уже вложиться порядка ста тысяч рублей. Это огромные деньги. Но производство жести мы пока не осилили, что-то там не получается, а железо выходит дороговато. Но даже с этим можно мириться.

Ещё немного поговорил с Захаровым. После я знаком подал Тарасову знать, что пора бы его другу чутка обождать, так как разговаривать со своим управляющим текстильной фабрики при посторонних я не хотел.

Может, придёт тот час, когда Захаров станет своим. Но то, что я слышал про него, достаточно противоречиво, и я бы не сказал, что все сведения были сугубо положительными. Получивший при какой-то непонятной протекции ещё от Потёмкина откупные на соль с ряда регионов, Захаров быстро становился богатым человеком. Между тем, он мот, чревоугодник и любит сорить деньгами. Про его предпринимательскую хватку говорят разное, не всегда в лицеприятном ключе. Пока состояние Захарова только растёт, и он очень даже перспективный, чтобы позволить купцу вложить свои собственные деньги в важное производство на первое время. Вторым заводом станет, как не трудно догадаться, заводик в районе Белгорода.

— Савва Алексеевич, я давал тебе полгода на то, чтобы не только освоиться, но и вывести фабрику на новый уровень. Как сам думаешь, справился? — спросил я.

— Вам судить, но вот выкладки, с рисунками, как вы любите, — чуть подрагивающими руками, явно смущаясь, Морозов передал бумаги.

Может быть, у него еще остался трепет к барину, как у крепостного, или так опасается получить критику.

— Не надо, все знаю, — усмехнулся. — Я даю тебе пятьсот тысяч рублей. У Кулибина есть станок прядильный и ткацкий. Заказы будут. Но ты, кроме фабрик по производству тканей, станешь заведовать производством одежды. Увеличь пятьсот тысяч до шестисот, отдай мне. Остальное, как и фабрики — твое, моя доля тридцать. Берешься?

— Берусь, — чуть ли не выкрикнул Савва Морозов.

Вот еще одно дело сделано. Этот мужик сделает, я-то знаю.

Константинополь

14 апреля 1799 года (интерлюдия)

Султан Селим III пребывал не в лучшем расположении духа. Правитель некогда великой империи всё больше осознавал, насколько же османы отстают в развитии от европейских государств. Недавние войны с Россией прошлись, словно холодный дождь с градом. Как ни старались османы, какой бы героизм не проявляли лучшие войны империи янычары, всё одно — русские раз за разом одерживали победы. И называть янычар лучшими войнами можно было с большой натяжкой, они уже проигрывали русским почти во всём.

И ведь французские или английские эмиссары, часто гостившие в Константинополе, утверждали, что, на самом деле, русская армия ещё далеко не самая сильная в Европе. Султан же считал иначе, он искренне радовался успехам русского оружия в северной Италии. Мол, посмотрите, русские — лучшие воины. И, тем самым, Османская армия, теоретически, конечно, может считаться второй армией. По крайней мере, именно так хотел бы думать сам султан, и это он хотел внушить всем тем недовольным, кто обвиняет Селима в поражениях и утрате величия Османской империи.

Вместе с тем, султана больше интересовали вопросы просвещения. Ему нравилось заниматься культурой, он массово развивал образование, вызывая и этим негодование у тех османов, которые жили и дышали духом реваншизма. Но Селим III считал, что его держава должна стать образованной, впитать в себя всю науку европейских держав, чтобы после бить их.

Сейчас же падишах вынужденно решал вопросы внешней политики. Он прекрасно осознавал, что его толкают в пропасть, утыканную острыми кольями. Новая война с Россией не могла сулить ничего хорошего для империи. Но глупцы те, кто считает, что правители вольны в своих решениях. Порой, нужно делать то, чего не хотелось бы, но чего требует общество и обстоятельства.