Чтение онлайн

Вопрос войны с Россией решён, сейчас даже султан не хотел думать рационально, а только лишь бороться, пусть и до смерти и своей и собственной державы. Султан давил в себе страх, он был почти уверен, что его страна проиграет, что Россия уже скоро переправит, если понадобиться, свои войска из Швецией, которая полностью капитулировала и сложила лапки перед Российской империей. Не воевать султан уже не мог.

На Османскую империю сильно давили, причём, со всех сторон. Одной стороной была Россия и Франция. Только две недели назад ставший императором Наполеон I Бонапарт, недвусмысленно указывал османскому императору, что, если он не пропустит французский корпус на Кавказ или станет чинить какие-либо препятствия для того, чтобы французы дошли до Индии, то Франция объявит войну Османской империи. Вот так… никакой дипломатии, только сила.

Мало того, но император Франции был убеждён, что и Австрия вступит в эту войну, чтобы только не получить вооруженный конфликт уже с французами, что тогда говорить о России? Она не применет воспользоваться ситуацией.

С другой стороны, англичане были не просто недовольны, они также обещали обрушить всё, что только можно на голову османского Султана. Селим III понимал, что списывать Англию со счетов ещё слишком рано, что идёт европейская большая игра и англичан просто так уничтожить ни французам, ни русским не дадут. Да они между собой перегрызутся за Англию.

Так что нужно огрызаться, или наступит тот момент, когда европейцы просто договорятся и разделять Османскую империю, не спрашивая самих турок.

— Это начало гибели моей империи, — тихо произнес Селим III.

Петербург

9 марта 1800 года

Я умилялся, глядя на своего сына. Какое это всё-таки счастье — быть родителем! Может быть, папы и мамы из будущего со мной не согласились бы, большинство из них. Всё же дети — это резкая смена образа жизни, пелёнки, распашонки, крики, зубики, животики, питание. Это забудь о себе, отдавай всю свою энергию маленькому комочку счастья. Для одних все перечисленное радость, для других раздражитель, но для всех — работа.

И в чем мне было вполне себе неплохо, — я почти и не напрягался во всех смыслах. Не то, чтобы я взвалил всю ответственность и работу на свою жену. Просто, в это время, так уж принято, что родители занимаются собой, детьми занимаются всякие няньки-мамки, учителя и все прочее, прочее, прочее. Так что, на общем фоне системы воспитания собственных детей, мы выглядели ещё идеальными родителями. Если у меня было свободное время, я обязательно его посвящал семье.

А свободное время сравнительно того цейтнота, что был год назад, имелось. Уже не столь изнуряющей казалась работа, не то, что когда я вступал в должность канцлера. Теперь работа систематизировалась, ведомства сами научились реагировать на некоторые проблемные моменты, не дожидаясь моего участия. Да и основные законы, которые я собирался принять, все уже подписаны и начинали действовать.

Звучит, наверное, как-то идеалистично. Но это не так. На протяжении года велась не просто кропотливая, часто нервная, работа, это была своего рода бюрократическая война, смазанная на многочисленных интригах и тех палок, которые не прекращали, под молчаливое согласие императора, ставить в колеса. Я, как минимум, трижды переиграл Председателя Государственного Совета Федора Васильевича Растопчина, казалось, что его уже можно было бы даже и отстранять от должности, забыть о таком деятеле, но государь так и не отказался от этого прохиндея.

У меня складывалось впечатление, что во всех моих начинаниях имеется пробуксовка. В голове то и дело возникал образ, как большая грузовая машина пробуксовывает в грязи и медленно-медленно выбирается из огромной грязевой лужи. Казалось, что вот-вот это уже закончится и машина рванёт вперёд. Но, вот только идут нескончаемые дожди, и лужа всё увеличивается и увеличивается. И самые большие лужи, даже болото — это срединное чиновничье кудло. Я туда залез, хотя в народе говорят: «не трожь гуано, оно вонять не будет». Но нельзя же оставлять все, как есть.

Рассчитывал, что выставка достижений России возбудит коммерческие стремления русских купцов, не вышло. Нет, результат есть, сравнительно, может, и неплохой. Но я-то рассчитывал на гораздо большее. Мало, оказалось, дать идею и даже объяснить, как она должна работать и каким образом позволит зарабатывать.

Сложнее всего пробить закостенелость мировоззрения. Людям привычнее заниматься тем, чем они постоянно и занимались. Жажду быстрой наживы у русского человека не так часто и встретишь. У него все должно быть поступательно, развитие должно быть медленным и степенным. Большие деньги считаются неправильными, от Лукавого.

Ну, ничего, руки не отпускаем, а работаем. В когорте русских промышленников и торговцев постепенно появляется всё новые и новые люди. Характерно, что чаще всего это крепостные.

С помощью Общества Печалования получается выявлять некоторых таких индивидуумов, которые готовы и могут вырваться из крепостничества и стать весьма видными промышленниками. Кому-то, как и в иной истории, уже получилось сделать первые шаги к богатству, даже в статусе крепостного, кого-то не отпускал помещик или же сильно тормозил в развитии. Так что, подобные дарования мы выискиваем и выкупаем, порой, за очень большие деньги.

И я так привык за год постоянно быть в работе, что порой не могу расслабиться если рядом даже наследник.

— Ну, опять ты с Николашей играешься, а сам находишься, словно и не с нами, — сказала Катюша, подходя сзади и обнимая меня.

— И вовсе нет. Вот, думаю, чем мне заниматься, если государь даст отставку? — сказал я то, что никому более не стоит слышать.

Железный канцлер, который принял законов больше, чем кто иной в истории на такой же период, смог заключить договор со Швецией, по сути становящейся русской… Да много чего еще сделал. Он не может сомневаться.

Но рядом с женой я мог задавать себе вопросы, которые можно было бы счесть за проявление слабости. Но это лишь прозвучавший вопрос, лишь мгновенье, на самом же деле я готов бороться, и буду это делать.

Скоро прозвучит мой годовой отчёт, где будет подведен итог, озвучено, что было сделано и чего в итоге получилось добиться. Доклад вышел не просто большой, а огромный. Это своего рода кирпич, состоявший почти из пятисот страниц печатного текста. Все ведомства предоставили отчеты по своей деятельности. Все читать не буду, а вот ряд заявлений, да таких, что поменяют мировую историю, я сделаю.

Моя проблема, наверное, заключается в том, что я не хочу лгать. Только лишь для того, чтобы оставаться дальше канцлером, я не хочу делать приписки, смотреть через радужные очки на гарцующих пони. К примеру, если есть недоработки земских приставов и исправников, то об этом пишется.

Кто бы другой на моём месте смог бы составить такой великолепный отчёт, с такими воодушевляющими цифрами, что только этим вошел бы в историю.Однако, нужно было самому себе ответить на главный вопрос: а я для чего работаю и вообще живу? Если для собственного блага, то да, можно заниматься очковтирательством. Если же я тружусь на благо России, то подобным заниматься нельзя, даже в ущерб себе. А еще, пусть в истории будет такой чиновник, против которого даже въедливые историки будущего не найдут компромат.