Чтение онлайн

Курочкин разочаровано выдохнул:

– Жаль, у нас нет под рукой приматов. Я хотел бы проверить действие вируса на них. Гибрид шимпанзе или гориллы мог бы получиться еще более ловким и сильным. А вы, Альберт Борисович, случаем не проводили опыта с обезьяной?

– Не успел. Я располагал только одним подопытным – бомжом с помойки. Но эксперимент с ним прошел не по плану. Я вам уже рассказывал.

Андрей чувствовал себя третьим лишним в компании этих психов. Курочкин при всем его интеллигентном облике, если копнуть глубже, мог оказаться даже безумнее Хаимовича.

«Угораздило же нас тут оказаться, лучше бы сидели сейчас в президентском бункере и пытались своими силами сделать антивирус. Или вообще поселились бы на побережье и тихо коротали свои дни у моря. Это всё Маша со своим человеколюбием, мол, мы должны, мы обязаны! От нас судьба человечества зависит! А наша судьба теперь кому-нибудь интересна?!»

Пока Кузнецов погружался в себя, сокрушаясь о том, как всё вышло, коллеги продолжали строить планы насчет мутантов.

– Здорово бы понаблюдать за ними в естественных условиях. Как они охотятся, защищают территорию, – мечтал Роберт Харисович.

– Не думаю, что Власов одобрит такой заповедник у себя под боком.

– Да, научного любопытства он лишен начисто. Мирон Михайлович позволяет мне возиться с гибридами только потому, что считает их потенциальными противниками. А врага надо изучить, чтобы знать его слабые и сильные стороны.

Хаимович ритмично постукивал пальцами по столу, поглядывая на экран:

– А когда мы изучим, он ликвидирует их как отработанный материал?

Андрей ждал, что ответит Курочкин. Его молчание подтверждало то, что слова профессора – правда. В итоге Роберт Харисович всё же выдавил из себя:

– До этого момента еще далеко, у нас горы работы впереди. Объекты развиваются, меняются, всё это требует кропотливого наблюдения.

– Однако, для вас они больше, чем просто подопытные кролики? – Альберт Борисович почувствовал, что нащупал больную мозоль доктора.

– Врать не буду, они мне дороги. Можно сказать, я к ним привязался…

Хаимович перешел на шепот:

– Вот маленькая легенда для Власова: зараженные мутируют, а значит, и вирус может мутировать. Следовательно, у нас под рукой всегда должны быть живые образцы для исследований. Плазма крови такого гибрида может стать основой будущего лекарства.

Курочкин задумчиво улыбнулся:

– Я думаю, что смогу убедить майора в полезности наших объектов, он мне доверяет…

– А вы ему?

Доктор отвёл глаза в сторону и проигнорировал вопрос:

– Куда я дел автоланцет? Нужно взять кровь у самки, проведем тест на ХГЧ…

– Сомневаюсь, что она могла залететь так быстро. Её организм еще перестраивается, – скептически заметил Кузнецов.

– Есть только один способ проверить, вот вы этим и займетесь, – Роберт недружелюбно посмотрел на Андрея.

Кузнецов не хотел мириться с ролью пленника. Он прямо сейчас мог приставить скальпель к горлу Курочкина и взять доктора в заложники, но сомневался, что Власов выполнит его требования.

«Может, лучше Борисыча заложником сделать? Он сейчас ценнее. Правда, вакцина почти готова, доктор и один справится. Значит, надо сначала Курочкина зарезать, тогда майор поймет, что я не блефую. Я и профессору смогу кровь немного пустить, для убедительности».

Андрей раз за разом прокручивал в голове этот план, но не мог собраться духом. Страшно. Очень страшно. Если что-то пойдет не так, его тут же пристрелят. Это еще в лучшем случае, а скорее всего, скормят зомби живьем. Его и Ваньку заодно. Или попробуют из них гибридов вырастить.

Андрей боялся действовать в одиночку, а переговорить с Иваном или президентом с глазу на глаз пока не удавалось. Их держали в разных камерах. Кузнецов понимал, что времени мало. Если завтра Власову сделают прививку, то трюк с заложниками уже может не пройти. Значит, надо как-то добраться до майора. Без него тут все посыплется как карточный домик. Но как? Андрей уставился на крыс в клетке, как будто ждал от них ответа на свои вопросы.

Тем временем гибриды, коротая очередной день в камере, тоже мечтали о свободе. Герман лежал с закрытыми глазами и вспоминал свою берлогу в поселке. По ночам ему снился запах ветра, хруст снега под ногами, вкус живой плоти. Всё это осталось где-то далеко, за толстыми серыми непробиваемыми стенами. Но в этой тюрьме он неожиданно обрел то, чем стал дорожить даже больше чем свободой. Герман уткнулся носом в мягкие волосы на затылке Виты. Он чувствовал ее тепло и тихо рычал с игривой нежностью. Самка царапнула его по груди, перевернулась на живот и призывно заурчала. Любить и ёжики могут, но они были больше чем ёжики.

Несколько часов они плутали по темному лесу, вздрагивая от каждой скрипучей ветки. Похолодало, вдобавок начал моросить дождь. Все это доконало Липу, и она сдалась первой:

– Я больше не могу! Это без толку! Ищите сами эту девку…

Судя по угрюмой роже Кира, он был такого же мнения, но молчал.

– Тссс… не шуми. Ладно, привал. Здесь заночуем, – нехотя согласился Май.

Девушке показалось, что парни ставили палатку целую вечность, а когда они, наконец, закончили, танцовщица тут же нырнула в спальник и свернулась калачиком. Липа всхлипывала, тряслась от холода и стучала зубами. Слезы катились по щекам, но ей не хотелось даже высовывать руку из спальника, чтобы вытереть их. С обратной стороны тента скатывались капли дождя, как будто палатка тоже плакала с ней за компанию.

Май и Кир о чем-то переговаривались снаружи. Полякова не могла разобрать слова, да и не очень старалась. Какая разница, всё равно будет так, как скажет брат. Даже верзила Балу редко осмеливался с ним спорить. Раньше Липе нравилось, когда кузен так решительно и смело брал инициативу в свои руки. Но теперь это её бесило. И пугало. Май изменился сильнее, чем они.

«Может, только так и надо? По-другому не выжить? Он прав?», – девушка часто задавала себе эти вопросы, но не могла ответить на них твердое «Да». Будь её воля, она поступила бы иначе. И с собакой, и с теми беднягами в лесу, и в паре других случаев, когда они еще жили в Дагомысе. Но лидер – не она, а Май. Ее мнение спрашивают в крайнем случае, считают глупенькой девочкой, которая кроме своих танцулек ничего не умеет и в жизни не разбирается. Может, это и так, но она ценит чужие жизни, чего брат лишен начисто.

Послышалось жужжание замка-молнии. Лиманов вполз в палатку, а Кирилл в дождевике остался дежурить на улице. Липа притворилась спящей. Кузен запихал мокрые вещи в угол, переоделся в спальное и растянулся на туристическом коврике. Полякова слышала, как он тяжело дышит, изредка кашляет и шмыгает носом. Раньше она обвила бы его ногами, уткнулась носом в щеку и прижалась бы крепко-крепко. Но сейчас девушка жалела, что рядом лежит Май, а не Кир. Торопова она, по крайней мере, не боялась.

Усталость быстро сделала свое дело. Липа не поняла, как уснула, а когда проснулась, Лиманова рядом уже не было. Танцовщица лежала на спине, смотрела на купол палатки, и боролась с двумя чувствами: полной апатии и голода. Спустя десять минут второе победило. Полякова выглянула на улицу, в двух шагах под кроной дуба сидел Балу и уплетал холодную тушенку.

– А Май где? Ты же ночью охранял, чего не спишь?

– Я спал, мы по три часа дежурили. Чуть рассвело, он меня разбудил и ушел.

Тревожные мысли зашевелились в голове Липы:

– Один?

– Угу, – пробубнил Торопов, – сказал, что один пойдет эту девку искать. Мол, так меньше шуму и вообще быстрее получится. Взял лук и нож, ствол мне оставил. Попросил, как ты проснешься, сразу палатку собрать.

Полякова поняла, что Май приказал, а не попросил, но Кирилл не хотел произносить это слово.