Чтение онлайн

– На! Обмажься весь, лицо тоже не забудь.

«Спасибо, хоть не мою кровь пустили», – мысленно поблагодарил пленник.

Хорошая приманка – это раненая приманка, чтобы от неё пахло страхом, кровь и болью. На такого живца должен был клюнуть гибрид, по замыслу доктора Курочкина. Но кромсать Воробьева не стали, решив, что он может еще пригодиться.

Лейтенант выплеснул остатки кровавой массы на спину Ивану, осмотрел его и в целом остался доволен:

– Иди туда, ори чего-нибудь погромче, стони, руками размахивай. Будешь плохо стараться, я тебе для убедительности ногу прострелю.

«Умеешь мотивировать людей, тебе бы бизнес-тренинги вести, такой талант пропадает», – космонавт мысленно настроился на роль жертвы.

Прошло минут пятнадцать. Иван кричал, кряхтел, вопил, стонал, но на его жалостливые «Ааааааоооо» и «Ууууэээээээай», никто не отреагировал, кроме пары ворон. Птицы заняли выжидательную позицию на проводах, в надежде, что человек в скором времени упадет и окоченеет. Но, к их разочарованию, Воробьев продолжал разыгрывать спектакль, изо всех сил вживаясь в образ раненого страдальца.

Поначалу было страшновато. Иван помнил, как тварь, которую тут называли гибридом, чуть не расправилась с Гориком. Немного успокаивало лишь то, что незаметно к нему не подобраться. Всё пространство вокруг простреливалось, оставалось надеяться, что стрелки окажутся не самими хреновыми. Никакого оружия живцу, естественно, не дали, даже ножика. В случае чего придётся драться голыми руками. Бой, конечно, будет не долгим, но хоть какое-то сопротивление он сможет оказать.

Вороны переминались с лапы на лапу, сверля маленькими черными глазками кричащего придурка, который никак не хотел подыхать. Птицы удивились еще больше, когда к «умирающему» подошел другой человек и «раненый» как ни в чем небывало направился к снегоходам. Рык моторов заставил пернатых падальщиков вздрогнуть, они снялись с места и перепорхнули на соседнюю крышу.

Сироткин решил сменить позицию. Разведчики выбрали новую дислокацию посредине поселка, но и там никто не пытался напасть на космонавта. Зомби давно перемерзли и скрылись под слоем снега, а мутанты, даже если они и водились в округе, не соблазнялись на приманку. Иван, прыгая то на одной ноге, то на другой, чувствовал, что сам вот-вот отморозит себе что-нибудь важное.

К счастью, лейтенанту и остальным тоже надоело морозить задницы в засаде. Им и шевелиться толком было нельзя, так что Воробьев хоть в чем-то неожиданно оказался в более выигрышном положении.

– Может, заглянем на огонек? – один из солдат посмотрел в сторону, где вдалеке уютно дымилась печная труба.

– Власов приказал с гражданскими не контактировать, проблем не искать и не создавать, – отсек предложение Сироткин.

– А мы с целью информационной разведки, про гибридов спросим.

– А у них появятся вопросы к нам, кто мы и откуда. Зачем привлекать внимание? Всё, охота закончена, – громила повернулся к Ивану, – ты, лезь в сани, возвращаемся на базу.

Космонавту казалось, что он ждал этих слов целую вечность. Ненавистный бункер теперь представлялся не таким уж и ужасным местом. Там по крайне мере не пронизывал до костей этот ледяной ветер. Скоро он окажется рядом с Машей и получит горячую похлебку на ужин.

Снегоходы затарахтели и резко рванулись с места, словно им тоже не терпелось вернуться в родной гараж. Разведчики ехали по безлюдному поселку, вытянувшись в одну линию, в десяти метрах друг от друга. Сироткин с Иваном возглавляли этот маленький караван, вернее возглавлял лейтенант, а пленник катился в санях бесполезным грузом.

Воробьёв сейчас не хотел размышлять о будущем, он просто тихо радовался, что всё это закончилось, и тосковал о Маше. Ей тоже нашли дело, к счастью не такое рискованное, как у него, или унизительное, как у Корнилова. Жена присматривала за Таней, профессор выхлопотал ей место медсестры, а Андрею – помощника в лаборатории. Иван догадывался, что его, скорее всего, определят напарником-дерьмочистом к президенту. Такие вылазки случались не каждый день, а Власов не любит, когда люди сидят без дела.

Обдумывая эти невеселые мысли, пленник смотрел на могучую спину Сироткина. Вдруг что-то громыхнуло, куртка лейтенанта порвалась в районе лопаток, он завалился на бок и перевернул снегоход. Следом раздалась канонада выстрелов, и три оставшихся разведчика вылетели из сёдел.

Воробьев воткнулся головой сугроб, содрал до крови кожу на щеке и едва не сломал нос. Впрочем, это были мелочи по сравнению с увечьем Сироткина. Тот орал и стонал в нескольких метрах от космонавта. Лейтенант не мог подняться, пуля повредила ему позвоночник.

Один из бойцов вскочил и выпустил автоматную очередь в сторону поселка, но его тут же уложили выстрелом из леса. Иван осмотрелся, не поднимая головы: из-за деревьев вышли два человека, еще один маячил в окне барака на втором этаже. Воробьев понял, что бункера, жену и друзей он больше не увидит. А работа по уборке дерьма за зомби из предстоящей каторги мгновенно превратилась в недосягаемую мечту. Сейчас его просто убьют, ещё повезет, если быстро.

Зарыться бы в сугроб как таежная мышь, только он этого не умеет. Что делать?! Притвориться мертвым? Так эти добьют для верности. Да и одежду, наверняка, снимут, чтобы добру не пропадать. Стало так страшно, что Иван едва не обмочился. Он сжался в комок, с трудом сохранив штаны сухими, если уж умирать, то как мужчина. Мысли скакали в голове, словно белки по веткам в брачный период.

Первое, что пришло в голову, это крикнуть «Не стреляйте!». Но из глубин памяти всплыл урок психологии в университете, где преподаватель объяснял, что мозг не воспринимает частицу «Не». И его беспомощное «не стреляйте» сработает как призыв нажать на спусковой крючок.

Скрип снега под ботинками становился все громче. Незнакомцы осторожно приближались, нацелив оружие на неподвижные тела. Сироткин затих, захлебнувшись собственной кровью. Больше никто не подавал признаков жизни.

– Спасибо! – гаркнул Иван, пытаясь изобразить радость на лице, – Спаааассииибооо, – вновь прокричал космонавт и стал медленно вставать с поднятыми вверх руками.

Как минимум, он выиграл несколько мгновений, введя стрелков в легкий ступор. Теперь предстояло сделать этих противников союзниками. Шанс один к тысяче, но другого плана он придумать не успел.

Ночь, костер, звезды… идеальная романтическая картинка с красивых фотографий на поверку оказалась сущим адом. Липа надела на себя всё, что могла, но всё равно продрогла в палатке до костей, а наутро проснулась с жуткой мигренью.

Май с хмурым лицом дежурил у костра. Вначале огонь разожгли слабый, но смекнув, что холод может убить их быстрее зомбаков, парни перестали жалеть дрова. Сухой валежник трещал, словно бараньи ребрышки в волчьей пасти, но до палатки тепла не долетало.

– Как спалось? – словно издеваясь, спросил двоюродный братец.

Липа устроилась рядом на бревне и протянула дрожащие пальцы к огню:

– Замечательно, как младенец.

Девушка сидела с таким изможденным бледным лицом, что зараженные могли принять её за свою. Май разворошил костровище до углей, сложил колодцем несколько толстых веток и поставил сверху котелок с водой: