Чтение онлайн

— Есть… а что?

— Да неужели?! — Она как шлёпнет себя по бёдрам — Вот это новости!

Я незаметно отломил кусок от хачапури и поинтересовался, что плохого в том, что у моего дяди есть брат.

— А нам-то свахи наплели: он у родителей один, да такой, да сякой, всё имущество к нему перейдёт и тут, в деревне, и в городе… А дело-то видишь как обернулось!

Я понял, что сморозил глупость, и попытался исправиться.

— Да нет, — говорю, — он не родной дядя…

— И слышать ничего не хочу! — вскричала тётушка. — Завтра утром окажется, что у него не один брат, а семеро! — и выбежала из кухни.

Я взял со стола пять хачапури, заложил их под рубашку и тоже поспешил к выходу. Джимшер проделал то же самое и присоединился ко мне во дворе.

Так кончилось наше свадебное приключение.

ТАМАРА, БЕЛОБОРОДЫЙ ДЕДУШКА И ЧЛЕН ПРАВЛЕНИЯ

То и дело грохочет гром. Дует холодный ветер, пытается сорвать крышу с нашего шалаша.

Джимшер дремлет, положив голову на рюкзак.

Ломгула всё ближе подбирается к тлеющему костру, вот-вот нос себе спалит. Хоть убейте, но не поверю, что сейчас они думают о покорении вершин.

Сверкнула молния. Резко ударил гром.

Джимшер приподнялся. Ломгула залаял.

Опять сверкнула молния, раздался оглушительный треск.

— Погода переменилась, — объяснил я другу.

Ломгула снизу вверх взглянул на меня, словно

сказал с укором: «Да не может быть…»

— Будет дождь, — проговорил дрожащий Джимшер и подложил прутьев в костёр.

— Ничего не поделаешь. Всё равно нам не спать в эту ночь.

Ломгула опять с укором взглянул на меня.

Хлынул ливень как из ведра. Крыша шалаша почти не могла защитить нас. Костёр погас, распространяя чад и дым. Собака закашлялась и заскулила.

— Пошли! — предложил Джимшер. — Крепость пала…

— Делать нечего, надо идти, — поспешно согласился я.

Мы вскинули на плечи рюкзаки, светя себе фонариками, вышли под дождь и пустились под гору. Чихая и кашляя, за нами припустился Ломгула — альпинизм явно пришёлся ему не по душе.

Идём, бредём мы, а дороги не видать. Останавливаемся, озираемся по сторонам — нигде ни огонька.

— Что будем делать? — не без робости в голосе спрашивает Джимшер.

— А кто знает, что делать! В такую погоду в собственном дворе можно заблудиться.

Я посветил на путающегося у меня в ногах Ломгулу.

— Ну, чего смотришь? Чего смотришь? Видишь, темень какая, хоть глаз выколи! А ты кто? Собака! Значит, побегать должен, принюхаться. На то тебе и нюх дан, чтобы в темноте жильё находить…

Он поджал хвост и заскулил. Верно, обиделся. Обиделся — и ни с места.

Дует ветер и сыплет нам в лицо дождь. Словно крупную дробь пригоршнями бросает.

Повернулись мы и пошли в противоположную сторону. То вниз идём, то вверх. То грязь под ногами, то камни. Наконец, в лесу оказались.

— А теперь что делать? — остановился Джимшер.

— Ничего, выберемся, — неуверенно подбодрил его я.

Укрылись мы за деревом, а ветер всё норовит в лицо нам дробь швырнуть.

— В какой стороне осталось село? — спрашивает Джимшер.

— Кто в такой тьме стороны разберёт!.. Надо было хоть компас с собой захватить…

— Э-эх!

И тут случилось чудо — мы услышали лай собаки.

— Джимшер! — крикнул я, от радости слёзы подступили к моим глазам. — С наветренной стороны слышится! Значит, и деревня там! — И я с благодарностью вспомнил всех собак, которые когда-либо меня кусали.

Бросились мы бежать на радостях, миновали опушку, пересекли луг и давай кричать во всё горло:

— Эге-ге-гей!

— Э-эй!

Собака отзывается. Не молчит, дорогая, лает!

— Ну, что же ты, Ломгула? Ответь ему, брат ведь тебя зовёт! Эх, ты!.. Ну молодцы собаки! Если б вас на свете не было, что б люди делали… Так и плутали бы без дороги… Верно я говорю, Джимшер?

— Верно, — соглашается он, — собаки — они, конечно, хороши, только кусаются больно.

— Кусаются… Так-то оно так… — Я в эту минуту простил им все укусы, все мои раны от собачьих укусов прошли, и я не мог с ним согласиться. — Хорошо кусаются…

Слава богу, спаслись. Освещённые окна показались.

Джимшер направился к ближайшей калитке.

— Хозяин!

— Эй, хозяин!

Видно, ещё было не поздно, всюду в домах окна были освещены.

— Кто там? — послышался звонкий девичий голос. Школьный звонок напомнил, когда он весело звенит после уроков.

— Путники мы, с пути сбились. Хотим дождь переждать.

— Кто там? — спросил из дому спокойный глухой бас.

— Говорит, путники, дедушка! — громко отозвалась девочка. — Позвать? Дождь на дворе проливной…

«Неужели в дом не впустят?..» — упало у меня сердце.

— Зови, выучка, зови. Гость от бога.

Шлёпая мокрыми башмаками, мы поднялись по лестнице на открытую веранду и вежливо поздоровались с девочкой, которой на вид было лет двенадцать. Ломгула, поджав хвост, тоже подошёл к ней и обнюхал её ноги. Где-то по соседству опять залаяла собака, та самая, что спасла нас своим лаем, — узнал её по голосу.

Мы все вместе подошли к дверям. Ломгула отряхнулся, рассыпая во все стороны брызги.

— Мы бы её на балконе оставили, но в такую погоду хозяин собаку не выгонит, — объяснил я девочке. Она чем-то напоминала мне Лали.

У камина сидел седобородый старик. Он палкой стёр какие-то кружева, начерченные на золе, потом провёл новую прямую линию и гулко, как из бочки, сказал:

— Отчаянная затея в такой ливень из дому выходить.

— Мы не знали, что будет ливень.

— Что он сказал? — переспросил из «бочки» дед.

— Не знали, говорит, что будет ливень! — громко крикнула ему девочка.

— Да-а, — проговорил старик, пересек начерченную на золе линию новой, короткой, и сообщил нам из «бочки» — Если с утра дует западный ветер, значит, к вечеру быть дождю.

— Мы не знали… — повторил я.

— Что?

— Не знали, говорит! Не знали! — крикнула девочка.

— Надо знать, — ответил из «бочки» старик.

— А вы садитесь! Садитесь! — спохватилась девочка.

Я присел к камину с одного боку, Джимшер с другого. Ломгулу я загнал было под низенький стульчик, на котором сидел, но он тут же полез к огню и лапой стёр на золе начерченные стариком линии. Старик легонько пошлёпал его палкой по лапе, я потянул за ошейник, и старик восстановил свои линии. Потом провёл ещё одну коротенькую и сказал: