Чтение онлайн

Заканчивал составление сборника 1988 года Лев Куклин, был он прежде всего поэтом, ещё немного прозаиком и фантастом, никак не литературоведом, так что никаких вступлений/обзоров в книге, естественно, не было. Но вклад Куклина очевиден — хотя бы вызвавшая в тот год фурор среди любителей фантастики «Чакра Кентавра» Ольги Ларионовой, поставленная — по «принципу Штирлица» — в окончание тома. Открывала же книгу повесть другого «ветерана» — «Право на поиск» Сергея Снегова. Но больше среди авторов было тех, кого через три года почти официально назовут «четвёртым поколением» советских фантастов. Повесть Андрея Столярова «Мечта Пандоры» была принята читателями «на ура», рассказы Вячеслава Рыбакова, Виктора Жилина, Феликса Дымова также смотрелись на фоне фантастики тех лет свежо и интересно. Не рассматривая произведения всех шестнадцати авторов, в целом о сборнике можно сказать уже раз сказанное — книгу, представляющую «срез» лучшего в советской фантастике тех лет, тогда купил бы миллион читателей!

Не зря же отмечал в одной из своих статей известный ныне писатель Вячеслав Рыбаков: «Составленные крупными фантастоведами восемь сборников, выпущенных Лениздатом с 1963 по 1982 год… вошли в золотой фонд советской фантастики. Перечитывая их один за другим, вновь возвращаясь к предисловиям или послесловиям составителей, видишь, как развивался, следуя за развитием страны, популярнейший и интереснейший вид литературы».

Последний сборник фантастики Лениздата «Мистификация» (1990) составил Александр Шалимов. Перемены были налицо — книга вышла в мягкой обложке, а внутри не оказалось ни одного «ударного» произведения. Общий уровень был достаточно высок, ведь среди двенадцати авторов — Ларионова, Рыбаков, Столяров, Снегов, но из предыдущего ряда антологий книга явно выбивалась…

Среди вопросов анкеты, предложенной участникам Международной научной конференции «Русская фантастика на перекрестье эпох и культур», прошедшей в марте 2006 года на филфаке МГУ, был такой: С какими проблемами столкнулись Вы как исследователь фантастики? Ответы очень примечательны: неконкретность понятия «фантастика», отсутствие четких однозначных характеристик той или иной разновидности фантастики…

Из советских энциклопедий и словарей можно узнать, что:

Фантастика — специфический метод художественного отображения жизни, использующий художественную форму-образ, в котором элементы реальности сочетаются несвойственным ей способом — невероятно, «чудесно», сверхъестественно…

Такое определение сформулировал Р. Нудельман в седьмом томе «Краткой литературной энциклопедии»(1972). А вот что можно извлечь из «Советского энциклопедического словаря»(1984):

Фантастика — форма отображения мира, при которой на основе реальных представлений создается логически не совместимая с ними («сверхъестественная») картина Вселенной… В художественной литературе фантастика… может выражать миросозерцание автора и целой эпохи…

Изложено замечательно, но совершенно неконкретно! Практической ценности не имеет и определение В. Муравьева из «Литературного энциклопедического словаря»(1987), хотя оно все же более понятно:

Фантастика — разновидность художественной литературы, в которой авторский вымысел от изображения странно-необычных, неправдоподобных явлений простирается до создания особого — «чудесного» мира.

Сакраментальный вопрос обострился после ознакомления с первым томом «Библиографии отечественной фантастики» К. Бритиковой и Л. Смирнова, добравшимся до меня на «РосКоне-2007». Конечно, «непонятности» возникали и ранее. Вот в ноябре 2006 года вышел специальный номер журнала «Знамя», посвященный «фантастическим возможностям русской словесности», а в списке «Отечественная фантастика за 2006 год», подготовленном Международным Центром Фантастики к РосКону, из 11 несомненно фантастических прозаических сочинений, помещенных в том номере, фигурируют лишь 4! Редакция журнала (не один человек) определила, это — «фантастика». Другая группа критиков и библиографов эти произведения «фантастикой» не считает… Разве не странно? Но исходя из наших реалий — совершенно нормально…

В таком состоянии отечественное фантастоведение находится не один десяток лет. Я приведу обширную цитату из предисловия АБС к книге, вышедшей в 1969 году в Одессе: «На титульном листе этой книги значится: Повести. Автор не пожелал определить произведения, включенные в сборник, как НФ или просто фантастические. И хотя произведения несомненно принадлежат к виду литературы, именуемому фантастикой, тем не менее мы понимаем автора. Споры о том, что такое фантастика, идут у нас уже много лет… Последнее время дискуссии эти несколько поутихли: одним спорщикам надоело, другие поняли, что оппонентов не переубедить, третьи настолько утвердились в своем мнении, что больше не видят в спорах необходимости. Большинство же осознали, что спор этот в значительной степени беспредметен и что строгое безукоризненное определение никому, кроме отъявленных педантов, не нужно…»

C мэтрами спорить трудно, но — надеюсь, можно? Понятно, что уж в нашем нынешнем (демократическом) обществе каждый волен сам для себя определять: фантастика/не фантастика! Но для «общего» употребления, для той же библиографии, необходимы какие-то рамки, та пресловутая «грань» — если вспомнить когда-то популярное выражение «на грани фантастики». Вот современные читатели — завсегдатаи «сети», считают: «Долой объективные критерии, да здравствует субъективизм!» Ведь в интернет-опросе на тему «Что позволяет отнести художественное произведение к фантастике?» 37 % ответило: «личное мнение, которому никто не указ»!

Беда фантастоведу-библиографу с этим «личным мнением»… С одной стороны — разговоры о загоне фантастики в «гетто», а с другой — «фантастика без берегов»! О первой летней «книге недели» (так называется рубрика «Книжного обозрения») — «Красный сфинкс»(История русской фантастики от В. Ф. Одоевского до Бориса Штерна) (2007) Геннадия Прашкевича — рецензент П. Дейниченко написал: «Скептики скажут: это очередная попытка соединить фантастику с так называемой „большой литературой“, вот потому-то гиганты Гоголь, Булгаков, Платонов соседствуют с бароном Брамбеусом, Казанцевым и Платовым»… Опять «за рыбу деньги» — «гиганты» эти, что же, отношения к фантастике не имеют?!

Все вышеизложенное стало меня волновать выше пределов благоразумного спокойствия как раз после тщательного просмотра «Библиографии отечественной фантастики», в которой не только Гоголю и Булгакову отданы 31 и 12 страниц текста соответственно (что совсем неплохо), но и Леониду Андрееву с Максимом Горьким — 25 и 16 страниц! (Александру Беляеву — 17).

Я понятие «фантастика» трактую очень широко, но все же до той самой «грани»! До грани невероятного, чудесного, сверхъестественного — как следует из большинства определений фантастики, приведенных выше (лишь Муравьев относит к фантастике и «странно-необычные» явления). Самым разумным было бы следовать «формуле» Юлия Кагарлицкого, считавшего текст «фантастическим», если «ФАНТАСТИЧЕСКОМУ ОБРАЗУ ИЛИ ФАНТАСТИЧЕСКОЙ ИДЕЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ ВСЕ В ПРОИЗВЕДЕНИИ». А не поддаваться на замечательно «наивное» определение К. Фрумкина, выведенное им в своей книге «Философия и психология фантастики»(2004):

Фантастика есть изображение фактов и событий, не существовавших в реальной действительности…

Тот сам признает, что «оно может вызвать насмешки»! И действительно, несерьезно… Этак можно к «фантастике» всю «боллитру» приписать.

Теоретическое основание [этакое «Foundation»] фантастики как в советское, так и в «демократическое» времена мало интересовали отечественных научных работников — очень уж «скользкое основание» …Вот немка из ФРГ Вера Грааф еще в 1971 году включила в свою книгу «Homo Futurus» статью «К понятию определений НФ-литературы»(Zum Begriff der SF-Literatur-Definitionen). Отечественная обширная монография Т. А. Чернышевой «Природа фантастики»(1984) только все «запутывает» — специфический «научный» стиль не всем по зубам…

В сборник материалов уже упоминаемой конференции включена работа Е. Н. Ковтун «Фантастика как объект научного исследования». В ней четко сформулировано: «Одной из главных задач науки о фантастике является ответ на вопрос, что такое фантастика в строгом „академическом“ понимании термина». Тут же следует замечательное высказывание: «Окончательный ответ на вопрос о сущности фантастики и границах понятия „фантастическая литература“ едва ли когда-нибудь будет дан»!

Ковтун совершенно справедливо полагает, что к «фантастике» следует относить только те произведения, в которых элемент необычайного играет хоть сколько-нибудь существенную роль, в достаточной степени определяя облик и художественную специфику текста.