Чтение онлайн

— Безусловно, — поддержала тон Сага, но всё-таки улыбнулась, встретившись с ним взглядом.

На несколько секунд в комнате вновь воцарилась тишина. Хидден придвинулся на самый краешек кровати — поближе к Саге, накрыл её пальцы своей ладонью.

— Сага?

— М-м?

Взгляд её стал настороженней.

— Твой левый хук так же хорош, как и правый? — спросил Хидден.

— Хочешь проверить? — вскинула бровь Сага.

— Чертовски хочу тебя поцеловать… Если я это сделаю — получу по морде, да?

— Разумеется.

Уголок её губ невольно дёрнулся вверх.

— Поэтому мне важно знать, сколь сильно может прилететь левой, ведь правая у тебя травмирована, её нужно поберечь.

— По твоим стратегическим расчётам, я должна ответить: «Попробуй и узнаешь»?

— Я на это надеялся, — улыбнулся Хидден.

Сага мягко усмехнулась, высвободила свои пальцы из-под его ладони, скрестила руки на груди.

— Иди к себе, Хидден. Время позднее.

В её голосе сквозняком прозвучали холодные нотки и прогнали из полуулыбки Хиддена всё озорство.

— Доброй тебе ночи, Сага, — не без сожаления вздохнул он. — Передай ничейному белку, когда проснётся, что я заходил его проведать. Я приду ещё, пусть не расстраивается, что всё проспал. И придумаю ему имя, а то как-то не по-людски: «белк»!

— Я зову его Гренкой, — тихо ответила Сага, когда Хидден уже открыл дверь.

Он замер на пороге, почему-то не решаясь на неё обернуться. Несколько секунд помолчал, словно размышляя о чём-то, потом кивнул:

— Мы это обсудим. «Гренка» — слишком девчачье имя, как по мне.

Выходя, он спиной почувствовал, как она улыбнулась.

[1] Истероид — это разновидность акцентуации личности, характеризующаяся неуёмным и бесконтрольным желанием постоянно быть в центре внимания. Их основная цель — всеобщее восхищение и поклонение. Для них свойственна страсть к соперничеству и не всегда уместная демонстрация собственных чувств; они замкнуты на себе, своих эмоциях и проблемах, чувства окружающих для них не так важны.

Спустя несколько дней белка оклемалась и уже бодро носилась по комнате, висела вниз головой, уцепившись за выступы на потолке, пикировала оттуда Саге то на плечо, то на голову.

— Гренка, твою же шкуру! — ругнулась Сага после того, как белка (видимо, недостаточно хорошо прицелившись) пролетела по касательной, оцарапав ей плечо, и шмякнулась на кровать. — Убьёшься — второй раз тебя спасать не буду, — пригрозила Сага.

Белка, молниеносно взлетев по стене обратно на потолок, повторила манёвр, на сей раз удачно зафиксировавшись когтями на голом плече Саги.

— Поганка ты, а не Гренка! — посетовала та, натягивая поверх майки-борцовки и сидящей на плече белки плотную футболку, чтобы хоть как-то защититься от беличьих когтей.

Белка вылезла из-за ворота футболки и защекотала усиками Саге ухо.

— Брысь отсюда!

Повернув голову, Сага дунула белке в мордочку. Та зажмурилась и умылась передними лапками, но с позиций не отступила. Сагу белка нисколько не боялась. Наоборот, очень быстро сообразила, что этот вечно сердитый человек добр и приносит в своей сумке вкусности, а после ужина приятно чешет от носа до хвоста маленькой щёточкой, если распластаться пузом у него на коленке, свесив все четыре лапы по обе стороны человеческой ноги. Сага специально для этой цели заказала зубную щётку. А потом пришлось заказать ещё три: две вместо своей и Гренкиной, которые белка сгрызла, пока Саги не было дома, и одну — на всякий случай.

…Каждый вечер Сага думала о том, что Гренка уже достаточно оправился и пора его выпустить на волю, каждый вечер собиралась это сделать, но он вновь засыпал на её коленке, и она убеждала себя, что Гренка пока, возможно, ещё не настолько крепок, чтобы вернуться к самостоятельной жизни в лесу. Она выпустит его завтра. Или оставит, когда пойдёт на работу, дверь приоткрытой — как вчера — в надежде, что Гренка сбежит сам. Но вечером этот паршивец вновь свалится ей на голову — в прямом смысле слова — и юркнет в сумку (он очень быстро научился открывать молнию!) в поисках гостинцев. И будет млеть, щуря свои черешневые глаза-бусины, пока она его чешет зубной щёткой. А потом, ложась спать, Сага найдёт закопанный в одеяле гостинец, из вчерашних, и ещё один — под подушкой: Гренка всегда делится, даже если принести ему совсем чуть-чуть. Гостинцы она не выбрасывает — знает, что среди ночи Гренка всё равно их съест, сидя на Саге поверх одеяла. А потом заберётся к ней под подбородок и уснёт, свернувшись клубочком и щекоча её своим хвостом, вечно норовящим попасть Саге то в нос, то в рот, то в глаз. «Меховой воротник!» — хмыкнет про себя Сага и, может быть, тоже уснёт, пригревшись, но ближе к утру…

Сага склонилась над своим блокнотом, что-то в него записывая. Белка, балансируя на её плече, любопытно потянулась к бокалу с вином, встала на него передними лапами и, не удержав равновесия, кувырнула вино на Сагины записи, шмякнулась в пролитое сама и в панике прыснула прочь, разодрав страницы блокнота когтями.

— Да дурацкая ж ты белка! — всплеснула руками Сага. — Завтра точно выгоню! Прямо с утра — пинком под хвост, и живи где-нибудь на ёлке как хочешь!

Но она знала, что утром, уходя на работу, всего лишь оставит дверь приоткрытой, а когда вернётся, Гренка будет ждать её и гостинцы…

Время идёт, Гренка совсем выздоровел, код грифоньей допрошивки успешно пишется… Корнет заглядывает по вечерам в спортзал, иногда мы устраиваем спарринг, но главная цель его визитов — рассказать, как идут дела над проектом. Он наверняка догадывается, что мне известно больше, чем он может мне сообщить — ведь у меня есть информация непосредственно от Хиддена. Но Корнет предпочитает делать вид, что ничего об этом не знает, и не упускает возможности увидеться, даже когда новостей совсем нет.

С Хидденом мы иногда пересекаемся на работе или в столовой, но непреднамеренно. Он не слишком-то скрывает свои попытки «случайно» перехватить меня после работы или во время обеда, но пока я успешно избегаю его компании. Не то чтобы она мне неприятна, но… Когда в голове что-то «щёлкает», — что-то, для нас самих пока незаметное, и нас переключает с примитивной похоти на нечто более глубокое, мы визуально концентрируемся на лице человека, а не на теле. Хидден смотрит теперь исключительно мне в глаза, и это настораживает. Такой взгляд — глаза в глаза — активирует угловую извилину и повышает активность в нейронных цепях, которые играют ключевую роль во влюблённости. Либо это какая-то его новая хитрая тактика, либо что-то здесь неладно. В любом случае — проверять я не хочу. Есть дела поважнее.

Третью ночь я прихожу в Каланчу и не нахожу в себе сил войти в Грифоний зал. Просто сижу на лестнице между пустыми этажами час или даже больше, а потом ухожу. Я знаю, Унн-Уран там, над ним сейчас работает Хидден. Я знаю, что допрошивка, возвращающая ему возможности живого человеческого разума, почти готова. Я надеюсь присутствовать на её тест-драйве. И я чертовски боюсь встретиться с Инваром в теле этого железного зверя. С тем Инваром, которым он был при жизни. А ещё больше боюсь убедиться (а это непременно произойдёт), что, несмотря на всю схожесть с естественным разумом, скан останется лишь сканом, пусть и искусно допрошитым, и этой цифровой копии никогда не стать прежним Инваром.