Чтение онлайн

Когда она ворвалась в кабинет, Сталь судорожно хватала ртом воздух, опершись ладонью о письменный стол и согнувшись, будто ей дали под дых. Пальцы второй руки терзали и комкали на груди белый халат, словно пытались процарапать в рёбрах отверстие, чтобы стало легче дышать. Сага ринулась к ней и подхватила прежде, чем та упала. Бережно опустила Сталь на пол и села рядом, обняв её худые острые плечи. И только тогда поняла, что значат эти страшные звуки, выдирающие из груди и сердце, и остатки воздуха. Сталь плакала. Эта суровая, неколебимая, ледяная женщина, казавшаяся ей твёрже и бесчувственней любого железного грифона, рыдала, вздрагивая и захлёбываясь. Рыдала от бессилия и боли, от того, что не смогла уберечь дорогого ей человека и теперь не может даже умереть вместо него.

В горле защекотало.

— Прости меня, Катриса, — прошептала Сага. — Я была так несправедлива к тебе…

Тэлли слышала, как снаружи защёлкнулся замок, но что-то заставило её подняться на ноги и проверить. Одурманенная малой дозой морфина, она, пошатываясь, подошла к двери, легонько её толкнула. И та отворилась.

— Ты всё ещё меня слышишь, — сипло пропела Тэлли, криво усмехнувшись, и вышла в коридор.

Босая, растрёпанная, с воспалёнными красными глазами и припухшими губами, она шла очень медленно — словно плыла в густом киселе. Ступенька за ступенькой поднимаясь к Грифоньему залу, она что-то мурлыкала себе под нос, а когда дошла до последнего этажа, обнаружила, что всегда запертая дверь, ведущая на крышу, открыта. Тэлли довольно улыбнулась и поднялась на пустой Грифодром. Фонари, растущие по его периметру, отчего-то на неё не среагировали и не зажглись ярче, но она этого даже не заметила.

— Они настолько примитивны, что не в состоянии ни понять меня, ни оценить, — протянула Тэлли, шагая к парапету. — Но ты-то можешь, верно? — Она взобралась на широкое бетонное ограждение. — Они собираются допрошить меня под свои мерки. Сделать такой же примитивной. Испортить! Я им этого не позволю. — Тэлли раскинула руки и пошевелила пальцами, мечтательно улыбнувшись беззвёздной черноте. — Так вот: у тебя есть последний шанс спасти меня! — сказала она и шагнула в клубящуюся туманом ночь.

За дверью первого этажа Хиддена ждала посылка — сегодня был день почты. Он по-прежнему заказывал себе пиво, по-прежнему отсылал в госбезопасность сообщения с мусором в пустых бутылках о событиях в городе, о планах Плесени, которые выболтала ему Гейт, и по-прежнему надеялся обнаружить под одной из этикеток новость о том, что они нашли способ уничтожить Плесень. Но каждый раз этикетки оказывались пусты.

После всех событий последних дней, после смерти Раисмихалны и похорон он вымотался настолько, что даже хотел отложить бутылки на завтра, но потом всё-таки аккуратно отклеил этикетки, отпарив их над горячей водой. Сперва Хидден решил, что мелкие закорючки шифра на одной из них ему померещились. Но он моргнул раз, второй — они не исчезли. Несколько секунд он тупо на них таращился. А потом, когда смысл написанного уложился в его голове, подумал, что лучше бы они ему всё-таки померещились.

«Единственный способ уничтожить Творецкую плесень, если не рассматривать вариант применения ядерного оружия, — объёмный взрыв. К нашему большому сожалению, спасти находящихся в Творецке людей нет никакой возможности. У вас осталось четырнадцать дней. Продолжайте держать нас в курсе. Если пожелаете, мы пришлём препараты, необходимые для безболезненной эвтаназии», — гласила записка.

Профессор выл над телом Тэлли, пока не охрип. Он не плакал, а именно выл: сидел на коленях, запрокинув голову, и протяжно голосил сквозь плотно сжатые зубы. Город пощадил Тэлли: и не скажешь, что она упала с высоты двенадцати этажей. Лишь тонкая струйка уже запёкшейся крови чернела неровной линией от уголка её рта, да глаза смотрели неподвижно и бессмысленно, а так — будто живая.

Хидден опустил жалюзи на окне своего крошечного кабинета, чтобы не видеть ни Профессора, ни всю эту картину, которая вызывала у него лишь смутное чувство омерзения, а ему и без этого было тошно. За сегодняшнее утро он уже накрутил по своему кабинету не один километр, а если прибавить к ним и ночные круги по комнате — километраж выйдет внушительный.

Хорошо, что он прочёл сообщение от госбезопасности без Саги — так ей о нём можно не рассказывать. Плохо, что он его прочёл без неё — теперь нужно решить, рассказывать ли ей. Всю ночь он судорожно перебирал возможности покинуть Творецк — вплоть до самых невероятных. В итоге вышло, что все те полтора варианта, которые могли бы сработать — пусть теоретически, пусть лишь в одном случае из тысячи — невероятнее остальных. Из разряда «если на Землю упадёт ещё один метеорит или прилетят инопланетяне».

Хидден обессиленно рухнул в кресло. Что же делать? Если им отсюда не выбраться — а судя по всему, им не выбраться — не лучше ли промолчать о взрыве? Они умрут так быстро, что ничего не успеют понять. А ни о чём не подозревающая Сага проживёт эти две недели в надежде, что госбезопасность изобретёт какой-нибудь противогрибковый спрей от этой Плесени и спасёт их. Всё же лучше, чем четырнадцать дней ждать конца… Всё же лучше… Или нет?

Скажи человеку — любому, не обязательно Саге — что жить ему осталось пару недель, проживёт ли он их так же, как прожил бы, если бы не знал о том, что они — всё, что у него теперь есть? Сколько важных слов осталось бы не сказано, сколько дел не сделано, о-о! Хидден обхватил голову руками и вцепился в волосы. О, эта дурацкая человеческая привычка откладывать самое важное на потом! На то самое «потом», которое, может, никогда и не настанет, ведь у нас есть только «сейчас».

— Всегда — только «сейчас», — пробормотал он, вновь поднявшись на ноги и запрокинув голову, по-прежнему не выпуская из кулаков русых прядей. — У нас всегда есть только «сейчас», и ничего больше… А мы думаем, что обязательно будет ещё какое-то «потом», и в результате не успеваем даже посмотреть на закат!

В таком виде его и застала вошедшая в кабинет Сталь.

— Вам плохо, Хидден? — спросила она, обеспокоенно на него поглядев.

Хидден опустил руки и уставился на неё, будто впервые видел.

— Хидден? — растерянно окликнула его Сталь.

Он достал из кармана и протянул ей пивную этикетку — шифром кверху.

— Я получил это вчера.

Сталь глянула на закорючки и вернула бумажку обратно, посерьёзнев ещё больше.

— Я не смогу его прочесть…

Хидден схватил со стола карандаш и ниже, под шифром, написал перевод. Сталь прочла, но в лице не изменилась, однако — Хидден почувствовал — это стоило ей колоссальных усилий. Она видела, что он сам сейчас едва ли не на грани, и не могла позволить неосторожной эмоции разрушить и без того хрупкое равновесие. Она посмотрела на него, и по этому взгляду Хидден понял, о чём Сталь подумала в первую очередь. Ведь и сам он, прочтя эту записку, сначала подумал о Саге.

— Она знает? — чуть слышно спросила Сталь.

Хидден покачал головой.

— И я не могу решить, стоит ли…

— Безусловно, — твердо ответила Сталь. — Она заслуживает знать. И вместе мы поразмыслим, что можно сделать.

— А разве что-то можно?..

— Не думаю, — Сталь вздохнула. — Но если мы попробуем поискать варианты, хуже всё равно уже не будет. Настал тот момент, когда есть смысл рисковать… — Она помолчала. — Хотите, я ей скажу?

— Нет, — ответил Хидден. — Я сам.

Могилу для Тэлли Город выкопал как никогда быстро. Складывалось впечатление, что копать он начал, когда она была ещё жива, и он либо сам планировал убить её, либо знал, какой путь она выберет. Утром, когда её обнаружили, никто так и не смог понять, откуда же она прыгнула — двери на площадку Грифодрома оказались заперты со стороны лестницы, а окна в Каланче, как и в остальных домах, выращенных Городом, не открывались. Доискиваться правды не стали — куда важнее было убрать тело, но утративший дар речи и способный лишь выть Профессор никого к нему не подпускал вплоть до самого обеда, пока навалившееся горе окончательно его не вымотало, и он уже не мог сопротивляться так яростно, когда его под руки уволокли в помещение.