Чтение онлайн

Похоронили Тэлли тем же вечером, и всю церемонию Профессор, сам на себя не похожий, простоял на коленях. Кажется, больше оттого, что ноги его уже не держали.

Те немногие, кто пришёл на похороны, старательно отводили от него взгляд. Всегда отглаженный, идеально причёсанный, вежливо-доброжелательный Профессор походил на бездомного бродягу: светло-серый костюм измазан землёй и пылью; полуразвязанный галстук съехал набок; рубашка, вся в пятнах, похожих на следы бренди цветом и разящим на несколько шагов запахом, держалась застёгнутой лишь на двух верхних пуговицах и одной своей полой выбилась из брюк, оголив бледный и поджарый живот, покрытый тёмной порослью коротких тонких волосков. Время от времени Профессор крупно вздрагивал — словно икал, потом мотал головой, как старая лошадь, и звонко, с оттяжкой шлёпал себя ладонью по потному лбу.

Он остался стоять, когда похороны закончились, а все присутствующие разошлись.

— Эй, батя! — Подошедшая к нему Гейт крепко хлопнула Профессора по плечу. — Может, тебе вколоть что, чтоб полегше стало? Успокоительное там, я не знаю… Поди-ка, у железной леди имеется.

Профессор всхлипнул, но звук больше напоминал всхрап. Гейт поморщилась, помахала ладонью у себя перед носом:

— У-у, не, нельзя тебе сейчас никаких таблеток, а то такой коктейль выйдет, что к завтраму ласты склеишь.

Профессор не ответил.

— Я там это, доработала скан Вермута. Сама. Ну раз уж ты пока выбыл. Ну, Беркут да ещё какая-то шантрапа из твоих (у меня из башки вылетело, как их звать) подмогнула. Да там и несложно всё — сканирование-то глубокое, считай, готовый продукт на выходе, только чутка подправить. А время не ждёт, главнюк торопит. Грифончиков уже подготовил, можно на днях вживлять. Я напросилась помогать при рождении — ох, и красавцы получились! Один — Бормм-Горгона-Бис-Мимас, а второго Данн-Пандора-Энцелад назвали. Ну и имена вы им даёте, — хохотнула она, — очуметь! Я всю ночь заучивала, аж язык распух.

— Пандора — мой, — глухо прохрипел Профессор и попытался встать на ноги, но едва не упал, пришлось схватиться за Гейт.

— Э-э, батя, ты чего такой резкий? — вновь хохотнула та, подхватив его под локти. — В твоём состоянии нельзя — убьёшься ещё!

— Пандора — мой! — повторил Профессор.

— Ага, главнюк тоже так сказал… — начала рассказывать Гейт, но Профессор её не слушал.

— Я чувствую, Пандора зовёт меня! — сипел он, ковыляя в сторону офиса Медиума. — Я должен стать Пандорой!

…Дверь в кабинет Медиума поддалась так легко, что налёгший на неё со всей силой Профессор кулем ввалился внутрь и растянулся на ковре. Обставленная в стиле старых гангстерских фильмов комната зашаталась, словно на корабле, и, когда по часовой стрелке, рябя и колыхаясь, двинулась вокруг поднявшегося на четвереньки Профессора, того вырвало.

Медиум неодобрительно цокнул языком и поморщился от заполнившей кабинет кислой вони. Открыл рот, чтобы сказать что-то в высшей степени порицательное, но Профессор его опередил:

— Я хочу, — просипел он, так и стоя на четвереньках над собственной блевотиной, — я хочу стать донором разума для Пандоры! Он зовёт меня, я чувствую, как он зовёт меня! Ведь кроме него и Города у меня ничего не осталось…

Медиум удовлетворённо отложил старомодную чернильную ручку на специальную деревянную подставочку, соединил под двойным подбородком холёные бледные пальцы.

— И это мудрое решение, — убаюкивающе пропел он.

В приоткрытую дверь заглянул один из охранников. Медиум едва заметно ему кивнул, приказывая вывести Профессора вон и проводить до дома, и охранник подхватил того под руки.

— У меня тут что-то оторвало, — заплетающимся языком объяснял ему Профессор по пути домой и бил себя ладонью в грудь, показывая, где болит. — Внутри… Что-то оторвало… Там дыра, я чувствую. Дыра — это пустота, там нечему болеть, но оно болит. Фантомная боль, понимаешь? — Он вывернул шею, пытаясь заглянуть в невозмутимое лицо волокущего его охранника. — Я был неуязвим, а теперь рваный, весь рваный… А в Пандоре буду целый… И неуязвимый…

Но охраннику не было никакого дела до пьяных откровений Профессора.

За окном, как обычно, клубилась плотная туманная темнота, подсвеченная голубым неоном фонарей; комната мерцала синим аквариумным светом, рассыпающимся бликами в гирляндах из полупрозрачных камней, свисающих с потолка у кровати. Который час — не угадаешь. Как и не угадаешь, сколько уже Сага лежит без сна, предаваясь невесёлым размышлениям, положив голову Хиддену на грудь, слушая его ровное дыхание. Пятнадцать минут? Всю ночь? Целую жизнь? А ведь каждая минута сейчас — на вес золота.

— Каждая минута приближает нас к смерти, — тихо сказала она.

— Угу, — сонно откликнулся Хидден.

— А мы ничего не делаем…

— И чем это отличается от обычной жизни? — шёпотом поинтересовался Хидден. — Любой человек с каждым днём на шаг ближе к смерти, но это неумолимое движение к концу не заставляет жить как-то иначе и не тратить время на ерунду, не находишь?

— Возможно потому, что никто не знает, сколько ему осталось.

— Нет. Просто людей настолько пугают мысли о смерти, что мысли о собственном вечном существовании — неосознанные, на уровне ощущений — для них вполне естественны. Конец неизбежен — это все знают. Но он кажется таким далёким, что себя в этой дали воспринимаешь уже совершенно другим человеком. И умрёт тот, другой, а не ты. И значит, это не считается.

Сага задумалась над его словами и не ответила.

— Тем более, — вновь заговорил Хидден, — сейчас мы не тратим время попусту. Мы вместе. Это важно.

— Важно лежать, обнявшись? — усмехнулась Сага.

— Да, — серьёзно ответил Хидден. — Ещё пару месяцев назад я не видел в себе ничего настоящего — всё либо следствие ранней допрошивки, либо видимость, которую я сам же создал. Но теперь… То, что между нами, то, что я к тебе чувствую — настоящее. А ведь в жизни только оно и важно — настоящее. Остальное — ложь и глупости.

Сага перевернулась на живот и посмотрела Хиддену в глаза. Серо-голубые искорки в них мерцали с непривычной, ещё незнакомой ей глубины мягко и нежно.

— Сага, я…

— Молчи! — Она приложила пальцы к его губам. — Не говори этого, пожалуйста! — прошептала она. — Иначе мне кажется, что ты прощаешься. Но у нас есть ещё несколько дней и… надежда.

Хидден грустно улыбнулся.

— Сага…

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Я не дура, я понимаю, что эта надежда призрачна, даже нереальна. Но она нужна мне! Пусть такая, но она мне необходима… Я слишком долго жила без неё.