Чтение онлайн

"Ненавижу вас. Всех! Ну, давай, задавай свои вопросы!
– Ожидание боли становилось невыносимым.
– Ещё немного, и у меня случится банальная истерика!" А ведь фантош уже и забыл, что когда-то был ранимым и впечатлительным. В Геббинате его отучили мечтать, радоваться и сожалеть о чём-либо. По крайней мере, Кальсом, его прихвостни да и сам Оникс так думали. Но оказалось, эльф сохранил не только память о прошлой жизни. Где-то внутри прятались островки эмоций, не замеченные жестоким мастером. "Значит ли это, что я всё ещё могу считать себя эльфом? Нет! Не думать об этом! Никто в здравом уме не примет меня обратно!.." Оникс глубоко вздохнул и пригляделся к Гедерике, а та, словно продолжая издеваться, хмурилась и молчала.

Федералы не вмешивались. Йоль что-то шептал над портальными камнями, видимо, определяя нужное направление, а Най методично листал какую-то замусоленную книжонку. Стоял гном полубоком, и текста фантош не видел, обложка же выглядела серо и непримечательно - грубый кусок кожи и ни единой буквы.

–  Слушай, Оникс, а как ты оказался в Тирате?

Гедерика наконец выбрала наиболее нейтральный и безопасный, по её мнению, вопрос и ошеломлённо застыла, ибо стоило ей замолчать, фантош забился в припадке. С губ сорвался судорожный то ли всхлип, то ли стон, а потом он рухнул как подкошенный и стал скрести дрожащими пальцами землю. Геда растерянно хлопала ресницами: связь отчётливо вещала, что с Ониксом всё в порядке. "Но зачем ему притворяться? Он такой гордый, и не стал бы валяться в пыли на глазах у всех. Если только…"

Опомнившись, девушка упала на колени рядом с возлюбленным:

–  Это из-за меня, да? Потому что я спросила?

Оникс ответил бы, но предыдущий вопрос ещё довлел над ним. Горло будто суровая рука Кальсома сжимала, а в голове билось: "Ответь! Хамир ждёт, ты должен ответить, фантош!" Воздуха катастрофически не хватало, боль заслонила собой весь мир. Сознание уплывало. "Я не могу сдохнуть сейчас! Рано!" - взвыл фантош и, балансируя на краю небытия, беззвучно зашептал:

–  Таар… Лине… Каен… Дале… Саан… Шуам…

Его личная, спасительная мантра. Фантош чувствовал, как трясётся тело, теряя остатки жизненной силы, как сжимаются и разжимаются пальцы, вороша сухой чёрный пепел.

–  Таар… Лине… Каен… Дале… Саан… Шуам… - повторял и повторял Оникс, отдавшись ласковым волнам забвения и меланхолии надёжно похороненных картин.

Раннее утро. В окошко, сквозь крохотную щель между гардинами, пробивается золотой лучик. Робко скользит по пушистому зелёному ковру и останавливается перед неровным строем искусно вырезанных деревянных сильфов: каждая чёрточка дышит жизнью. Игрушки дорогие, но родители никогда не скупились. Единственный сын, надежда рода. У него должно быть всё самое лучшее. И, главное, счастливая улыбка - мерило благополучия малыша. Жизнь эльфа длинна и порой полна трудностей, поэтому детство его обязательно должно быть счастливым. Эльфёнка любят и учат любить - родичей, себя, окружающий мир. И душа раскрывается, и становится ясно, какой талант она в себе несёт. А только потом, после первого совершеннолетия, юный эльф начинает усердно развивать свой дар и учиться в поте лица, чтобы стать достойным членом рода…

Игривый ветерок толкнул тяжёлую гардину, и солнечный храбрец скользнул вперёд, миновал строй сильфов и замер на палубе величественного корабля с тончайшими серебристыми парусами. Их сшила мама. А вернее, сотворила из тончайших ниточек шёлка и клейкой пыльцы таори - прекраснейшего на свете цветка. Таори растут во владениях первородных, и никогда за их пределами, ибо, как говорится в преданиях, эти цветы чувствуют души эльфов и купаются в их свете. Солнечный лучик погладил дощечки из красного дерева, устилающие палубу, но тут ветер качнул гардину сильнее и, точно набравшись смелости, луч прыгнул на кровать, с которой лениво наблюдал за его путешествием юный эльф с большими выразительными глазами и копной растрёпанных со сна волос. Эльфёнок откатился в сторону, предоставив в распоряжение лучика подушку - прыгай не хочу!
– и растерянно уставился на красивую белокурую эльфийку. Мама. Он и не услышал, как она вошла.

–  Проснулся, милый?

Нежный родной голос яростно хлещет по нервам.

"Нет! Не надо! Это не я! Тот глупый ребёнок умер. Его больше нет и никогда и не было!.."

–  Тиар… Лине… Каен… Дале… Саан… Шуам…

Комната рассыпается миллионами стеклянных брызг, и глазам предстаёт огромная ровно стриженная лужайка. Стройный темноволосый эльф держит под уздцы молодого тонконогого жеребца редкой эштенской породы. Умное, покладистое животное. Белоснежная грива, янтарно-жёлтая шкура. Круглые, абсолютно чёрные глаза внимательно наблюдают за эльфом-подростком. Им не один год предстоит провести вместе - расти, притираться друг к другу. Эштенцы живут долго, почти столько же, сколько эльфы. Они идеальные спутники, чуткие, понятливые, верные.

"И умирают, защищая хозяина!"

–  Тиар… Лине… Каен… Дале… Саан… Шуам…

Лужайку смывают струи проливного дождя… Поле. Колосится пшеница. Близится время, когда жнецы начнут собирать урожай. Но сейчас в округе нет никого, только по накатанной дороге шестеро эльфят резво скачут на своих молодых эштенцах. У того, что впереди, в руках свиток, старый, с потрёпанными краями. Это карта, купленная на ярмарке у заезжего торговца. На ней отмечено секретное место, где в день летнего солнцестояния появляется артефакт эльфийского короля Зимиэля. Прославленный король понимал язык животных и птиц, мог один справиться с целым полком воинственных сильфов, умел исцелять, даже смертельно больных. Перед кончиной, как гласят легенды, он заключил свою чудесную магическую силу в камень самоцветный и спрятал в тайном месте.

И вот шестеро эльфят, очарованные чудесной легендой, отправились на поиски великой силы Зимиэля, надеясь стать героями, о которых сложат былины. Они тщательно подготовились к побегу, извернулись так, что никто из наставников не узнал об отлучке. Не зря считались лучшими учениками. Затемно выбравшись из города, помчались к заветной цели и на полном скаку влетели в коварную ловушку. Раз, и нет пшеничного поля, каменная пустыня до самого горизонта. Чахлая трава, низкорослые щуплые кустики, серые и больные. Маги в чёрных струящихся балахонах. А дальше - крики, боль, кровь. Мёртвые эштенцы, связанные по рукам и ногам подростки. И довольные смешки захватчиков.

–  Таар… Лине… Каен… Дале… Саан… Шуам…

"Они мертвы. Жива только месть!.."

–  Оникс!
– Гедерика схватила возлюбленного за руку.
– Ты слышишь меня, Оникс?! Очнись!

Но травянисто-зелёные глаза были пусты, смотрели на девушку и не видели её. Губы фантоша приоткрылись, он рвано втянул в себя воздух, но, видимо, слишком мало: лицо стало синеть, а зрачки - сужаться.

–  Помогите же!

Гедерика умоляюще взглянула на федералов, но те растерянно молчали: по логике вещей, приказ очнуться фантош должен был выполнить молниеносно, однако он продолжал биться в непонятном припадке.

–  Он что, и правда, умирает?
– одними губами прошептал гном.

Йоль только плечом дёрнул. Присел на корточки рядом с родичем, положил ладонь на пылающий лоб, сосредоточился. Просканировать состояние фантоша не удалось: Йоль хотел коснуться его ауры, но наткнулся на стену, словно Оникс находился внутри алмазной скорлупы. Эльф убрал руку, посмотрел на Гедерику:

–  Что с ним творится, сказать не берусь, но, если подумать, скрутило его после вопроса о том, как он попал в Тират. Может, нужно его отменить?

–  Он умирает из-за какого-то вопроса?
– Геда ахнула, а в следующую секунду склонилась к возлюбленному и почти прокричала ему в лицо: - Я не хочу знать, как ты попал в Тират! Я вообще ничего не хочу знать о твоём прошлом, если это заставляет тебя страдать.

Оникс замер, будто невидимый рычаг выключил судороги. Тело его расслабилось, и Гедерика решила, что сейчас фантош потеряет сознание… Но нет! Взгляд травянисто-зелёных глаз прояснился, щёки порозовели, а губы едва заметно дёрнулись, словно эльф хотел что-то сказать, но передумал.