Чтение онлайн

Элен. Белоснежные бутоны

Мама любит повторять поговорку: «Хочешь, чтобы нога вошла в новую туфлю, — измени ее». Она считала, что я должна оправдывать ее ожидания и смиренно принимать любые изгибы судьбы.

Крестьяне в нашей деревне в Китае были близки к земле, к природе. Они считали, что время не ждет человека. А еще у Будды было такое высказывание: «Да живет каждый жизнью, лишенной страданий».

Получив работу в «Запретном городе», я смогла применить на практике мудрость всех этих высказываний, вместе взятых.

Наступило двадцать второе декабря 1938 года. От торжественного открытия клуба нас отделяло каких-то несколько часов. Когда я выходила из дома, мама с невестками украшали рождественскую ель — это была маленькая американская уступка нашим малышам.

В небольшой сумке лежало длинное, до пола, платье чонсам[14], заказанное для меня матерью у одного из лучших портных Шанхая. Я не знала, доведется ли мне сегодня его надеть, но на всякий случай взяла платье с собой.

Когда я подошла к клубу, его неоновая вывеска переливалась красным, золотым и зеленым, а буквы, составленные как будто из бамбуковых палочек, складывались в название «Запретный город». Я поспешила наверх.

Стены клуба были украшены расписным шелком и вышитыми гобеленами. На полках и в углах стояли китайские вазы. Слева располагался бар с высокими стульями, обтянутыми красной кожей, на стенах красовались панели из бамбука. В центре зала было место для выступлений и танцев.

На столиках, окружавших танцпол, лежали блестящие салфетки, отражавшие свет маленьких настольных ламп с красными стеклянными абажурами, напоминавшими конусовидные шляпы. Я толкнула дверь, ведущую на кухню, и оказалась в царстве хаоса.

Повара хорошо знали друг друга, потому что уже работали вместе в клубах и кафе данного района, и это было заметно по их препирательствам и шуткам. Миски и сковороды гремели, ножи стучали по разделочным доскам, лопатки грохотали по краям воков. В воздухе висел густой пар. И это все происходило еще до того, как сюда поступил первый заказ!

— Вон! Вон! — закричал один из поваров. — Ты нам тут не нужна! — Он потряс в воздухе ножом. — Нарублю тебя в мелкую соломку, если не уберешься!

Я прошла сквозь кухню в служебные помещения и оттуда наверх, в гримерные. Те, кто пришли раньше остальных, заняли места возле зеркал. Я сразу увидела Грейс, которая, вытянув ногу, натягивала специальный сценический чулок, сделанный из такой тугой сетки, что если девушка долго такие чулки не снимала, на ее теле оставались следы. Она помахала мне рукой, и я стала пробираться к ней между гримирующимися девушками. Ирен и Мэй уже переоделись в костюмы для первого номера: длинные красные атласные платья, держащиеся на одном плече и с разрезом на бедре, в стиле «веселых девяностых». По вороту платья были отделаны воланами, такими же как и на шляпках.

— Я заняла тебе место, — сказала Грейс вместо приветствия. — Мы можем подготовиться к выступлению вместе.

Я бы предпочла готовиться в полном одиночестве, но это было невозможно, поэтому я начала переодеваться снизу вверх: надела сценические чулки, не снимая юбки, натянула корсет. Затем расстегнула юбку, позволила ей упасть на пол и сняла сначала свитер, а потом и блузку. У меня не было бюстгальтера — мать упала бы замертво, обнаружь она что-то вроде него в ящике моего комода. Да и мои невестки сплетничали бы у меня за спиной до тех пор, пока братья не прокляли бы меня за ношение такой неприличной одежды «белых людей». Так что я носила только комбинацию, которую и стала снимать, отвернувшись к стене, стараясь спрятаться от досужих глаз. Что мне не удалось.

— Ооооой! Что это! — взвизгнула настырная Ида.

Гомон в гримерной тут же смолк, и все бросили свои дела, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Я тут же густо покраснела и закрыла грудь руками.

— Не ваше дело! — ответила я.

— Но что случилось? Что это? — не унималась настырная Ида.

— Шрам. Ты никогда не видела шрамов?

— Прямо на груди! Такой красный!

Ида была самым невоспитанным человеком, которого мне довелось встречать. И самым шумным. И она, разумеется, возбудила всеобщее любопытство. Даже Грейс смотрела на меня вопросительно.

— Автомобильная авария. — Я пожала плечами. — Год назад.

К счастью, это объяснение их удовлетворило, и все постепенно вернулись к своим занятиям. Я же, не отнимая одной руки от шрама, другой натянула платье.

В следующую секунду в коридоре прозвучал клич:

— Внимание! — и тут же раздался стук в дверь.

Затем еще раз:

— Внимание! — Этот призыв был уже адресован мужской гримерке, находившейся на другом конце коридора. — Чарли хочет видеть всех на сцене.

— Сейчас? — крикнула Ида. — Я еще не одета!

— Сейчас! — последовал ответ.

Мы вышли из гримерки и направились к сцене, чтобы перед бархатным занавесом разделиться на две части: одна вышла на сцену через проход слева, другая — справа.

Повара, посудомойки, официанты и официантки уже нервно топтались на танцполе. Девушки из гардероба, метрдотели и фотографы ждали возле первого ряда.

Дирижер Ван Мейснер и оркестранты сели на край сцены, свесив ноги, в зубах были зажаты сигареты. Сестры Лим, артистки, нанятые в последний момент, сидели за «лучшим столиком заведения», по словам Чарли. Сестры Беси, Элла и Долорес, «заливистое трио», выступали с тех пор, как им исполнилось семь, пять и три года. Никто из нас не видел их номера, но он считался гвоздем программы и изюминкой всего нашего шоу. Мы еще даже не были с ними знакомы, поэтому всем было ужасно любопытно, что же они собой представляют. Мы изо всех сил старались их не рассматривать.

Эдди вышел в брюках от смокинга, шлепанцах и рваной футболке. Заложив руки в карманы, он прислонился к колонне. Рядом с ним стояла жена.

— Итак, — начал говорить Чарли. Он уже был облачен в одежду для первого номера, немыслимый двубортный костюм в желто-голубую клетку с ярко-голубыми бархатными отворотами и жилет того же цвета. На голове красовалось соломенное канотье, и он то и дело поглаживал пальцем накладные усики. — Вы все прошли непростой путь, чтобы оказаться сегодня здесь!

В ответ ему зааплодировали, но я слишком нервничала, чтобы присоединиться к остальным. Мало было мне беспокойства о том, чтобы не запутаться в номерах, которые мы репетировали вот уже несколько недель, так мистер Биггерстаф в самый последний момент решил внести в программу некоторые изменения, чтобы хватило времени на выступление сестер Лим.

— Мы покажем им! — Чарли жестом указал на вход и на тех «белых», которые в скором времени там появятся. — Покажем, что можем не только мыть посуду, стирать и чистить их одежду, мести полы и работать на железной дороге. — Все мужчины, включая даже посудомойщиков, громко зааплодировали при этих словах. — Мы покажем им, что у вас, красотки, есть руки и ноги. — Девушки вокруг меня присоединились к аплодисментам. — Мы все волнуемся перед первым представлением. Даже я. Запомните главное: большинство наших гостей никогда раньше не видели китайских шоу. Все у нас получится, и это будет лучшее открытие клуба! — Он бросил взгляд на часы. — А теперь заканчивайте с приготовлениями. И веселитесь! Покажем всему миру, на что мы способны!

— Всем ни пуха! — крикнул Эдди, когда мы стали расходиться.

Девушки вернулись в гримерку в ожидании вызова на сцену. Я заметила, что некоторые украдкой подсматривали за сестрами Лим, пока те гримировались. Потом подошла одна из продавщиц сигарет, чтобы сказать, что пришли первые посетители и разделись в гардеробе. Женщины снимают меха, чтобы покрасоваться бриллиантами и шелковыми платьями в пол, а мужчины демонстрируют идеально сшитые костюмы.

— Эх, вот бы мне хоть глазком глянуть, — вздохнула Ида.