Чтение онлайн

Кто-то сказал, что девятнадцатый век – век истории, но ведь и век двадцатый не утратил к ней вкуса. Вон даже беленькая кассирша из штучного отдела, пересчитывая дневную выручку, горда сообщает сослуживцам: «А я знаю родословную всех русских царей!» – а потом как пойдет шпарить подряд без ошибки от Петра Алексеевича до Николая Александровича. Но это не удивительно, у нее в кассе за спиной висит генеалогическое древо, а потом ей недавно дали почитать Пикуля. А вот Семен Семенович прочел и поставил на полку не только Пикуля, но и Ключевского, Валишевского, Карамзина, Соловьева – продолжите этот список Костомаровым и Забелиным, а Семен Семенович в пику вам добавит еще Скрынникова и Зимина!

«Кто сказал, что наш век самый жестокий и кровавый?» – спросит вас Семен Семенович, – «В любую эпоху хватало насилия, жестокости и крови». Однажды Семен Семенович даже произнес об этом речь на митинге. Он совершил долгий экскурс в историю, не забыл похвалить монархию и в конце удовлетворенно поглядел на своих слушателей. И тут из толпы выскочил старик с сумасшедшими глазами и портретом Маркса в руках и прямо этим портретом ударил Семен Семеновича по лицу. На старика зашикали и он исчез в толпе, а Семен Семенович со сломанным носом поехал плакаться Кларе. Клара высмеяла его, обругала и монархию, и демократию, и коммунизм, приложила к его носу холодный пятак и выставила на стол бутылку. Нос Семен Семеновича, конечно, со временем зажил, но появилась лишняя горбинка. И это уже на всю оставшуюся жизнь.

15.

Брак Лерочки и Альберта, такой скоропалительный и неожиданный для всех, оказался на редкость прочным и долговечным. Их сынок Сенечка давно уже вырос, закончил школу, папин институт и уже лет десять с переменным успехом подвизается на театральных подмостках и в кино. Изредка на телеэкране мелькает его милая рожица с водянистыми глазками, как у Лерочки, в обрамлении рыжих кудряшек, как у Альберта.

Семен Семенович недолго сердился на молодоженов. Узнав, что сыночка они назвали в его честь, он расчувствовался и все простил. Как только не старался он угодить Сенечке! Он обходил своих знакомых во всех ближайших магазинах, и на столе у его приятелей не переводились киевские котлетки с косточкой, ветчина, зефир в шоколаде и торт «Птичье молоко». Без Семен Семеновича не обходилось ни одного праздника, ни одного застолья. И уж он из кожи вон лез, снабжал хозяев дефицитными продуктами, дарил роскошные подарки, особенно сынуле. Правда, принимали Семен Семеновича во вторую очередь, с гостями попроще.

«Ты не обижайся, Семен», – обычно говорил ему Альберт Иванович, дожевывая бутерброд с копченой колбасой, – «сегодня у нас собираются люди чужие, скучные, но нужные – «нужники». А вот назавтра – милости просим!»

Семен Семенович привык и не обижался. Он с грустью смотрел, как подрастает Сенечка, как стареют его родители. Вот уже Лерочка кандидат наук и доцент. По этой причине она утратила былую стройность, располнела, покуривает папироски, сидя за письменным столом. У нее одышка, а домашнее хозяйство она запустила вконец. Сухомятка – беда всех ученых и артистов.

«Ах, Лерочка», – как-то сказал Семен Семенович, и душа его пела в эту минуту, – «что если я признаюсь, что тебя одну я любил во всю свою жизнь?..»

Семен Семенович испугался собственных слов, заерзал на табурете и начал неловко похохатывать. Но Лерочка ответила ему серьезно:

«Сеня, а если я тоже скажу», – тут она сделала долгую паузу, – «если я скажу, что я тоже…если я вдруг поняла, что тоже во всю свою жизнь…»

«Лерочка!»– вскрикнул Семен Семенович, сполз с табурета и оказался у ее ног.

(Как я люблю Вас, Семен Семенович, в такие минуты! А если я Вам скажу, что уже давно сроднился с Вами, что даже начал порой отождествлять Вас с собой, что Вы стали частью моей души?)

«Но, Лерочка, ведь есть Альберт», – промямлил Семен Семенович, поникнув вдруг головой.

(Эх, что же Вы за тямтя-лямтя, мой дорогой Семен Семенович! Ну кто же вас тянул за язык?! Кто говорит даме такое? Кто ей напоминает про надоевшего мужа?! Фу!! Я презираю Вас за эти слова! Точно так же, как презираю Вас, когда Вы скалите зубы на своих покупателей или смакуете самые грязные сплетни с беленькой кассиршей из штучного отдела. Я очень страдаю, когда вы такой…)

«Ну, Сеня, насмешил!» – встрепенулась Лерочка, – «Ха-ха-ха-ха!» Ты думал, я всерьез?»

«Я думал», – еще больше сник Семен Семенович.

«Посмотри на себя, ведь ты такой некрасивый и толстый. Ты всегда помятый и потный, от тебя пахнет рыбой даже теперь!»

Семен Семенович и вовсе обалдел и растерялся:

«Я думал, мы с тобой две половинки, которые мечутся по свету в поисках друг друга… Ты знаешь, есть такая теория половинок. Вот и мы с тобой стукнулись друг о друга – и разлетелись навсегда…»

(А вот теперь я снова Вами восхищен! когда вы чуть приподнявшись над обыденностью пытаетесь философствовать!! Именно это так нужно женщине. Женщина любит ушами. Пусть Ваша философия не нова, банальна, пускай не Вы ее придумали – какая разница? В эту минуту Вы философ – и точка.)

«А, может быть, он и прав», – подумала Лерочка, вздохнув, – «Быть может, сермяжная правда жизни и заключается в том, чтобы век любить такого вот немытого Семен Семеновича и быть счастливой?» Да, так она подумала и погладила Семен Семеновича по голове, а он уткнулся ей носом в колени.

«Что за странная мизансцена?» – удивился Альберт Иванович, вошедший с улицы в широком плаще и с зонтиком-тростью на руке, – «Вы «Даму с камелиями» разыгрываете?»

«Мы с Сеней дурачимся», – ответила Лерочка.

«А!» – протянул с улыбочкой Альберт и, не раздеваясь, прошел в кухню, чтобы скорее глотнуть коньячку. Следом за ним поплелся и Семен Семенович. В тот вечер он даже чуть-чуть перебрал, вернулся домой позже обычного, лег н свой вековечный диванчик и долго сопел и грустил.

«Кто я для них? Неужели такой же «нужник», как множество прочих знакомых?» – раздумывал он. Ему и верилось в это, и нет. Не верилось, потому что не хотелось верить, а верилось потому что он знал: так чаще всего и бывает.

16.

По воскресеньям и праздникам Семен Семенович ходит в церковь. В магазине каждый знает, что Семен Семенович верует в Бога. А когда он уверовал, он и сам бы не мог сказать – так получилось. Но если напомнить ему, как когда-то с пеной у рта он доказывал, что Бога нет, он скажет: «Чушь! Бог создал небо и твердь, и всякую тварь живую, а до того земля была безвидна и пуста».

Как нельзя лучше соответствуют душевному строю Семен Семеновича высокие церковные своды, мерцание свечей, торжественные восклицания дьяка и жалобное пение старушечьего хора – все это приводит его в умиление, слезы наворачиваются на глаза. Во время литургии жизнь мира от его сотворения до Воскресения Христова становится часть его собственной жизни. Семен Семеновичу нравится, что в церкви все по-русски, все в полумеру: нельзя присесть, но можно переминаться с ноги на ногу, нельзя говорить громко, но шепотом можно перемыть косточки всем знакомым, и даже можно быть членом партии, как когда-то Альберт, и при этом ходить на службу.

Посмотрите, как Семен Семенович крестится: основательно, с размахом, кладет земные поклоны и целует образ Божье матери, предварительно протерев целовальное место своим носовым платком.

Особенно любит Семен Семенович церковные праздники и связанную с ними суету и приготовления. К Пасхе Господней собственноручно выпекает кулич, накрашивает дюжину яиц луковой шелухой, а потом идет христосоваться с Кларой, с Лерочкой, Альбертом, своими сослуживцами и Эльвирой Григорьевной(ей тоже не чуждо религиозное чувство). У старушек Семен Семенович выспрашивает про разные забытые обряды и поверья, чтобы потом их неукоснительно исполнять. К Прощеному дню он выпекает «лесенки» из теста, каждая в семь ступенек, потом кидает их об пол и смотрит, где обломилось. Обычно «лесенка» разлетается на кусочки, иногда остается две-три ступеньки, но однажды уцелели все семь! А это значит, что путь Семен Семеновичу лежит на седьмое небо, т.е. прямо в рай.