Чтение онлайн

Я как вижу супермена (что на ученом совете, что в быту), по–американски играю­щего мускулами или по–нашему разма­хивающего маузером, мне так и хочется дать ему трояк, чтобы он купил себе зеленую бутылку прозрачного вина, отпил бы из гор­ла и уснул бы тихонько где-нибудь в тенечке, чтобы душа у него отдохнула…

Это, знаешь ли, моржевал я в тот год, когда Васька у нас с Лизой родился. Сам не знаю почему, нашло чего-то; дурак, наверное, был. Пять утра, мороз, луна на черном небе, а я трюхаю в валенках и в ватнике к проруби, как к собственной по­гибели. Му­жики там уже свежий лед обкололи, расчистили. Влезаю я в эту черную воду, а сам думаю, мол, ну и фиг с ним, зато уж сегодня, что бы со мной ни произошло, хуже это­го уже ничего быть не может…

Так вот, короче, той осенью, до снега еще, Балашиха, конец ноября. Сплошного льда на Гущенке еще нет, но уже мороз вовсю ночью, вдоль берегов замерзает. Со­бирается в шесть утра на берегу несколько таких; хорохоримся, разогреваемся: кто на турнике подтягивается, кто с гирей корячится. Потом заскакиваем в воду по очере­ди, судорожно плаваем по пятна­дцать секунд, выскакиваем пробками на берег, лихо­радочно растираемся полотенцами и ходим браво; хорошо нам (понят­ное дело, что любому хорошо, когда из такой воды вылезет). Посматриваем, понимаешь ли, как от наших разгоряченных тел пар идет; гордимся не гордимся, но ощущаем себя…

Туг и появляется этот мужичонка. Трюх–трюх, в заячьей ушанке за три рубля, в курточке какой-то задрипанной; даже не прибегает, а просто приходит невесть откуда быстрым шагом.

– Привет, мужики!
– Начинает раздеваться. До семейных трусов. Тощий такой мужик; капля на носу висит; алкаш ал­кашом. Раздевается, значит, смотрит с недове­рием на наших жеребцов, которые тяжести тягают, потом заходит, ежась, в свинцово–неподвижную морозную воду и плывет. Уплывает к дальнему мосту, исче­зает в утренней темноте из поля зре­ния, появляется назад через пятнадцать минут… А мы смотрим на это и не верим…

Он приплывает, вылезает, ни полотенца у него, ничего. Стряхивает воду с плеч, трясет руками (мол, блин, холодно…), отворачивается к кустику, снимает свои линя­лые семейные трусы с тощего белого зада, выжимает, надевает их опять, по­том оде­вается целиком прямо на мокрое тело, напяливает свою ушанку на уши…

– Ну, давайте, мужики, здорово живите… - И потрюхал себе опять куда-то, так же утерев каплю на носу…

А мы стоим, физкультурники плюшевые, смотрим на это, и уже никто плеч не рас­правляет, не пыжится…

К чему я это завел?.. Забыл. А, это я к тому, что выпендриваемся много. А уметь принять подарок - еще труднее, чем уметь его подарить».

32

…он… открыл гла­за и уви­дел, что нет перед ним ни сада, ни дворца, что куда-то исчезл­и дра­кон и див. А сто­ит он в пустын­е, коей нет ни кон­ца ни края…

(Хорас­анская сказка)

В результате отказа Романа вместо планировавшейся мобильной экспедиции с партнером я вновь оказался сам по себе, без транспорта и с ненужными уже плана­ми, которые готовил три месяца. Терять же даже день сезона, спланирован­ного с та­ким трудом в обход других дел, было просто недопустимо.

Честно признаюсь, настроение у меня было паршивое. Вышагивая под мерный стук шагомера («клик–клик») по адырам от кордона заповедника к ВИРу, к дому Му­равских, вдыхая, как всегда во время своих пеших переходов, незабываемый запах полыни и ощущая подошвами жесткую комковатую поверхность прокаленной солн­цем земли, я думал про все это. И почему-то про то, как началась для меня моя Турк­мения.

НОВАЯ ЗЕМЛЯ

Крестьянс­кий сын на все гото­вый,

Все­гда он ле­гок на подъем.

Вы мне готовьт­е гроб дубов­ый

И крест серебрян­ый на нем…

(Рус­ская народн­ая пес­ня)

Судьба сия - предначерт­ание Аллах­а. Не про­тивься ей, а не то бес­славно законч­ишь свои дни…

(Хорас­анская сказка)

«75 сентября. Много лет назад, закончив геофак МГПИ, получив приглашение в аспирантуру на кафедру зоологии и по­ступив в нее, я был одарен неслыханным по­дарком: мой профессор - Алексей Васильевич Михеев («Михеич») позволил мне самостоятельно выбрать тему диссертации. Сразу должно быть понятно: так везет не всем.

К этому моменту я уже весьма точно представлял, чем хотел бы заниматься, но имел все еще неразрешенной странную на первый взгляд дилемму: изучать интере­сующую меня проблему в тундре на куликах - или в пустыне на жаворонках.

Соединив предоставленную мне свободу выбора с неуемным географическим во­ображением, я направил свой выбор на север и провел месяц, день за днем изу­чая в библиотеках на удивление немногочисленные и почему-то очень старые источн­ики по тундре островов Новой Земли.

А когда собрался обосновывать на кафедре этот выбор, старшие коллеги посмот­рели на меня как на лунатика и выска­зались на тот предмет, что орнитологическая увлеченность орнитологической увлеченностью, но неплохо бы и с реальной жизнью хоть какие-то соприкосновения иметь.

Доступнее всех эту мысль выразил В. Т Вологдин (которого на кафедре все зовут «Трофимыч»), уже много лет работавший на Европейском Севере, а в свое время (чего я не знал) - и на самой Новой Земле:

– Эй, Паганель, проснись, это ведь наш ядерный полигон! Ты что, правда не знал?..

Я выпросил тогда дополнительное время на то, чтобы обосновать выбор региона на юге страны. Занимаясь этим, я с трепетом обратился за советом к знатоку фауны Средней Азии, нашему авторитетному орнитологу Самвелу Оганесяну, в свое время тоже работавшему у нас на кафедре.

Терпеливо выслушав мои амбициозные аспирантские теоретизирования на тему, где же решать мою важнейшую науч­ную проблему, добродушно побуравя меня чер­ными как уголь глазами и пыхнув пару раз старинной трубкой, Оганесян произнес ставшие для меня судьбоносными слова: «А поезжайте- ка вы, Сережа, в Кара–Калу…»

Я разузнал все, что мог, про Западный Копетдаг, сделал доклад на кафедре, мою тему утвердили, и я получил благосло­вение и карт–бланш на три аспирантских года.

Моему первому путешествию предшествовала кропотливая подготовка, масса вол­нений и предчувствие неизвестного, ознаменовавшие новую в моей жизни аспирант­скую страницу, превратившуюся позже в столь важную туркменскую главу. Я встре­чался с разными работавшими в Средней Азии людьми, готовил снаряжение.

Самой большой проблемой были лучки - ловушки для наземных птиц. Купить их было негде, надо было делать самому. Я специально съездил в Окский заповедник к его директору - Святославу Полонскому, не пожалевшему времени на то, чтобы научить меня, как самому делать их из проволоки. Разъезжая потом на велосипеде по окрестностям подмосковной Балашихи, я собирал беспризорно валявшиеся тут и там мотки оцинкованной проволоки, а потом несколько дней подряд я с Чачей, Ан­дрюней, Ленкой и Эммочкой делал из них лучки (мы с мужиками гнули проволоку, девчонки обтягивали ее сет­кой, и все мы при этом хохотали о разном днями напро­лет).