Чтение онлайн

В нише (диаметром метра полтора) дно с наклоном внутрь, а основание чуть вы­ступает из скалы небольшим карнизи­ком: в результате птенец в гнезде совершенно незаметен снаружи (а прямо снизу и сама ниша с гнездом не видна).

Вопреки канонам, никакой особой гнездовой постройки, просто рыхлый веник зеле­ных веток, поверх которых с бестолко­во–гордым видом сидит птенец (маховые сан­тиметров по пятнадцать), длинноногий, как страус. (К слову: длинно–ногость - хоро­ший полевой признак вида, бросающийся в глаза у сидящих птиц, которые почти все­гда держат корпус гори­зонтально, не опуская хвост вниз.) Я этого неофита сразу не­произвольно окрестил Васечкой и просидел на нем, не отры­ваясь, весь день под за­вязку. Закон подлости: последний день, трам–тара–рам…

Родители отпрыска своего блюдут, но мелочной опекой не балуют: за одиннадцать часов наблюдений самка провела на гнезде лишь сто сорок восемь секунд (из них две минуты - в середине дня, когда притащила в гнездо в клюве метровую зеленую ветку, а потом поклевала от лежащей в гнезде пищухи); остальное время летают во­круг, охотятся.

Взрослые птицы неразлучны: самец от самки ни на шаг; всюду следует за ней, как приклеенный, в пяти - десяти мет­рах; садится там же, где она, слетает вслед за ней. Смотрится это просто великолепно в своей изысканной элегантности: самка, со­знающая себе цену, с аристократическими манерами, и ее блистательный кавалер, который сам не промах, но при этом не просто также сознает ее цену (и первенство), но и не преминет это галантно подчеркнуть. Удаляется самец от самки лишь в мо­менты демонстрационных полетов, когда пикирует с огромной высоты по синусоиде по нескольку раз под­ряд; да и то часть таких демонстраций адресуется целенаправ­ленно самке в качестве ухаживаний: он пикирует сверху именно к ней. Эх… Вот с кого всем нам, «кобелям паршивым» (привет там Ханум), надо брать пример…

За девятьсот шестьдесят четыре минуты наблюдений отметил девятнадцать кон­тактов двух взрослых птиц с другими ви­дами. В большинстве случаев они окрикива­лись пикирующими сверху обыкновенными пустельгами (в одном случае - сразу четырьмя соколами одновременно; в другом - всего в сорока метрах от своего соб­ственного гнезда). Орлы на это не реагируют, лишь иногда мелко потряхивают в по­лете концами крыльев (выглядит это до потехи смешно, словно они стряхивают с себя прорывающееся наружу, с трудом сдерживаемое раздражение из-за этих надо­едливых шумных мосек, что лают на слона). Пролетающих поблизости от гнезда стервятников сами они контролируют, сопровождают, но не атаку­ют. А вот беркуту до­стается (но в километре от гнездовой скалы они и его игнорируют).

В полной мере сознаю, что не могу претендовать при разговоре о фасциатусе на объективность, но все же птица эта необыкновенно элегантна. Есть в ней что-то, мгновенно отличающее ауру этого вида от прочих орлов, выглядящих на его фоне, я бы сказал, слегка замшелыми неповоротливыми пентюхами. Это, знаете ли, как раз­ница между интеллигентом по рождению и по воспитанию: в обоих случаях очевид­ные атрибуты налицо, но мелкие детали неизменно выдают разницу.

Антураж гнездовой территории этой пары шокирует: никакого ореола загадочной птицы, избегающей человеческих глаз; абсолютный синантроп. Опять та же песня: в ненаселенке - сама осторожность, а как попривыкнет к цивилизации, так уже и ни­какого смущения. Восемь лет езжу под этим гнездом, а оно в двухстах метрах от до­роги… Зря я Вам все это бегло описываю, устно рассказать интереснее было бы… Ладно, доживем.

Привет Татьяне!»

«ЛЕТАЮЩАЯ БАНЯ»

– Твоя просьба для меня весьма неожиданн­а, - отвеч­ал шах, - не­когда дал я за­рок оберег­ать всех от летающ­ей бани, ибо вся­кий, кто вознамер­ится разгад­ать ее тайну, обреч­ен на вер­ную ги­бель.

(Хорас­анская сказка)

«20 мая. Дорогая Лиза!

…Сегодня видел НЛО. Точнее, - почти видел. В общем, надеялся увидеть… Регион уникальный, народу - никого, самое оно тарелкам полетать…

Так вот, иду сегодня, смотрю по сторонам на родной Туркестан в целом и на род­ной Копетдаг в частности и вдруг слышу отчетливый гул самолета, а самолетов здесь и в помине не бывает; ни одной трассы наверху.

А тут гудит. Но ничего не видно. Я остановился и думаю: «А вдруг не самолет?.. Вдруг они? Надо их чем-нибудь при­влечь».

А чем я могу их привлечь, кроме как зайчиком карманного зеркальца да небыва­лым всплеском телепатической энергии, заметным на фоне горно–пустынного ланд­шафта их точным приборам и утонченным чувствам?

Сел на камень, качаю зеркальцем в разные стороны, прислушиваюсь к звуку чего-то невидимого над головой; сосредото­чился, сконцентрировал желание войти в контакте братьями по разуму.

Зеркальце - понятное дело: в солнечном зайчике - миллион свечей, его из кос­моса заметить можно, а вот с телепати­ей как? Собрал, можно сказать, конджо в ку­лак, в критическую массу, чтобы рвануло посильнее, чуть ли не мычу от напря­жения. А сам думаю, мол, ну вот прилетят сейчас, а что я им скажу? В зависимости от того, про что они меня спросят? А что они спросят?

– Ты кто?

– Сергей из Балашихи.

– Поверхностно. Надо глубже.

– М–м… Васин и Дашин папа.

– Это точнее. Что про вас всех здесь самое главное?

– Ничего себе…

– Не думай, чувствуй вглубь.

– То, что мы часто знаем, как надо, как правильно, как хорошо, а делаем все рав­но как хочется и как привыкли, поэтому - часто плохо.

– Что такое «хорошо» и что такое «плохо»?

– «Хорошо» - это когда по любви и по совести (по вере), а «плохо» - это все остальное.

– Что у вас хорошо?

– Любовь и доброта - вот что хорошо.

– А что плохо?

– М–м… Нехватка чувства меры. И миллионы голодных детей.

– Ты сам хороший или плохой?

– Хороший.

– Всегда думаешь, говоришь и делаешь добро по любви и по совести?

– Нет.

– Значит, Ты плохой.

– Нет, я хороший.

– А как тогда узнать?

– А вы не узнавайте, вы чувствуйте вглубь, в главное.

– Из Тебя фиг вынешь главное.

– Ну, если бы до главного в каждом легко было бы добраться, тогда уж точно все были бы хорошие.

– Так вы не все хорошие?

– Не все.

– Почему?

– Не знаю.

– Сдаешься?

– Сдаюсь.

– Потому, что вы не знаете, зачем вы здесь. Зачем живете. И не умеете быть вместе.

– А вы, конечно, знаете, зачем вы там у себя?

– Конечно знаем. Мы изучаем мир вокруг. Самопознание материи.

– И вы конечно же знаете, зачем вы здесь?

– Конечно знаем. Ты сам контакта просил.

– Я думал, вы чего расскажете, а вы только вопросы задаете. Те же самые, что мне дети задают каждый день - дет­ские.

– Все вопросы о Главном - детские.

– Интересное кино… Тогда что же в вас особенного?

– А почему мы должны быть особенные? Потому что летаем на том, чего Ты ни­когда не видел? Мы такие же. Почему Ты про кино сказал?

– Не важно… Так, значит, у вас тоже, как и у нас: «хотели, как лучше, а получи­лось, как всегда»?

– Да. У нас просто «как всегда» другое.

– В том смысле, что лучше нашего?

– Не лучше и не хуже. Другое.

– Но техника-то у вас лучше. Вот эта, на которой вы прилетели.