Чтение онлайн

Возможность вернуть эту молодежь в общество сохраняется, если такая политика будет проводиться на государственном уровне, то есть если государство сможет предоставлять востребованные данной социальной группой формы — но лишенные неофашистского содержания.

Вторая группа, наиболее многочисленная — это патриоты,в силу извилистости своих умов называющие себя националистами.Причины возникновения такой загогулины разные. Например, некоторым не нравится само слово «патриот». Для них оно звучит слишком привычно, надоедливо, казенно. Иное дело — «националист», это слово для них звучит вдохновляющим маршем. Это, повторяю, нормальные люди, спокойно относящиеся к иноязычным и инонациональным, патриоты своей страны. Они просто ошиблись в самоопределении. Эти не просто излечимы — они даже переубеждаемы.

И наконец, последняя группа, самая малочисленная из трех, но в то же время самая опасная. Опасная для России, за которую они выступают на словах, убивают других людей и иногда даже отдают свои собственные жизни.

Это люди, действительно воспринявшие фашистскую нацистскую идеологию. Они воспитаны в ненависти, либо сами воспитали в себе ненависть к «чужим».

Они опасны не столько тем, что убивают. Конечно, не будучи верующим, я разделяю христианские ценности в той части, что каждая жизнь священна и убивать нельзя. Но главная их опасность — не для окружающих, а для общества, для народа, для страны.

Такого сорта русские националисты опасны тем, что отрицают исторический путь Руси, который мы проанализировали выше.

И более того, они пытаются обратить Россию вспять — от собирания и расширения к самоизоляции.

Один из любимейших их лозунгов — «Россия для русских» (подразумевается — толькодля русских). Но Россия только для русских возможна лишь в очень узких пределах, например — в границах Золотого кольца. Потому что такая Россия, построенная вопреки всем прежним традициям построения Русского мира, неприемлема не только для ненавистного фашистам «гастарбайтера», но и для Пушкина и Сталина, Крузенштерна и Екатерины Великой. Подобных людей не может быть в России, проектируемой «только для русских». Это даже не Россия Пуришкевича и Крушевана — это надуманное, виртуальное построение, в котором невозможно представить никаких исторических персонажей, вообще живых людей.

Построить такуюРоссию невозможно, как невозможно реально войти в мир компьютерной игры. Но, пытаясь ее строить, можно подтачивать и разрушать Россию существующую. Потому что за ее границами всегда находится и при случае еще найдется немалое количество доброжелателей, подобных Зб. Бжезинскому, которые так сильно любят Россию, что хотели бы видеть вместо одной России — пять или шесть. И не нужно недооценивать силы и гранты устроителей «оранжевых революций». Они втравили Грузию в войну с Россией (кто из благомысленных либералов мог предсказать это лет 20 назад?) Они разложили Украину, до сих пор наиболее спокойную из всех республик бывшего СССР, до состояния стабильного хаоса, и они были бы рады повторить с Украиной нечто подобное грузинско-осетинскому сценарию.

И наконец, опасность русских неофашистов в том, что Россия — многонациональна. Из России толькодля русских многие захотят уйти, и в этом им тоже помогут наши иностранные доброжелатели. Удержать уходящих, конечно, можно — на очень малое время, ценой очень большой крови.

Мне вспоминается давний разговор с правозащитником, по совместительству — украинским буржуазным националистом.

Он очень эмоционально доказывал мне, что в СССР не было явной межнациональной вражды только потому, что «государство ее подавляло».

Конечно, я согласился. Более того, попытался донести до сознания собеседника простую мысль о том, что в любом цивилизованном государстве не бывает национальной вражды только тогда, когда государство ее подавляет.

Точно так же, как простуженный человек выздоравливает лишь в том случае, если организм борется с заразой, а разум помогает усилить иммунитет и одолеть болезнь посредством искусственно вводимых лекарств.

В противном случае в разных национальностях или в группах людей, считающих себя отдельными национальностями, заводятся исключительно активные маргиналы, которые вначале робко высовывают глазки-усики из раковин, потом, осмотревшись и приметив, что их не подавляют, — развивают бешеную активность и начинают быстро отравлять весь организм общества.

Но победить, то есть отравить весь организм, сторонники национального превосходства и национальной вражды не могут без государственной поддержки. Потому что здоровых людей в любом обществе всегда больше, чем национально-озабоченных, и здоровые всегда могут спросить: для чего это я пойду убивать еврея (темнокожего, германца, славянина), которого даже никогда не видел и который не сделал мне никакого вреда?

Такому скептику нужно обязательно показать выгодуот избиения инородцев или иноверных и доказать, что репрессий не последует, что можно пойти «стрельнуть москаля», а потом с дурным видом спрашивать: «А мене за що?»

В таких условиях очень многих и многих законопослушных обывателей можно разложить до состояния вполне пригодных к употреблению погромщиков. Но это невозможно без контроля над государственной машиной. Поэтому для нацистов вопрос захвата полной власти — это вопрос выживания.

Технология проста — вначале нужно найти страну простофиль, где национальная ненависть не подавляется. Потом тем или иным способом захватить власть над государственным аппаратом. После этого фашизм кустарный, когда врагов нации бьют на улицах от случая к случаю, переходит в стадию фашизма индустриального, при котором неугодных уничтожают уже конвейерным методом — в концлагерях, газвагенах, застенках, на стадионах.

Сегодня мы на Украине оказались в социуме, в этом отношении полностью противоположном бывшему советскому. То есть у нас сейчас государство не подавляет, а временами — культивирует ненависть к «иным». Громогласно — к «москалям». «Москалів на ножі», — речевка, которую спокойно можно кричать в центре Киева и никому ничего за это не будет.

Гораздо тише и осторожнее — к «жидам» (ведь тут, если громко, американский тесть может возмутиться). По случаю — к другим нациям и расам, кавказцам, темнокожим (их на Украине все же меньше, чем великороссов или евреев).

Тем более что все это, в несколько другой форме, мы уже проходили — именно тогда, когда государство перестало подавлять националистов и они вырвались в первые ряды разрушителей СССР.

Когда националисты в республиках стали голосить о том, что Москва угнетает и обирает их, маленьких, но гордых, то в России многие люди, называвшие себя «русскими националистами», с удовольствием подхватили тему. Их партия звучала несколько иначе: Россия всех кормит, а ее все обирают, — но в главном прекрасно дополняла националистическую партитуру.

Тогда, в конце 80-х, с трибуны одного из съездов писатель Валентин Распутин задал вопрос, наверняка казавшийся ему риторическим: вот сейчас многие хотят отделиться; а что будет, если Россия захочет отделиться?

Ельцину, Гайдару и их команде вопрос не показался риторическим, и тогдашний парламент России принял Декларацию о суверенитете России и установил День независимости (от кого???), который много лет праздновался, пока, наконец, обществу не стала ясна его очевидная несуразность. Скажите, пожалуйста, после провозглашения ельцинским парламентом «независимости России» трудно ли было предсказать результат референдума об украинском суверенитете?