Фашизофрения
Шрифт:
Другие, «умеренные», тут же дезавуируют эти «крайности»: ну что вы, как можно, разве это официальное мнение державы Украина? (И правда, сегодня— еще не официальное.)
«Свободная» украинская пресса внедряет эти установки в каждый телевизированный дом. Например, приучает обывателя к мысли, что требование компенсаций от России — совсем не немыслимое дело, а даже может быть очень выгодное и ему, обывателю. Просто это пока «не на часі» (не ко времени).
Все это дополняется мероприятиями соучастия — уличными акциями, которые должны пробуждать субъектность аполитичных граждан и заставлять их «определяться с выбором», или, говоря по-иному, расходиться по разные стороны баррикад.
Когда власть реабилитирует фашизм «умеренно» — маргиналы выходят на массовые акции с радикальными криками. Это нужно для общего дела, общей борьбы.
Во-первых, власть имущие получают право сказать: этого требует народ, и народ даже требует большего, а мы, власть, еще умеренные…
Во-вторых, и это главное, таким способом украинское общество, в массе своей не приемлющее национализма, приучается без отвращения смотреть на нацистов.
Правозащитники и по-особому понимающие демократию интеллигенты их даже защищают: что, мол, страшного, если на Украине, в Прибалтике на улицы выходят люди с символикой Третьего рейха? Для них самих действительно тут нет ничего такого, — потому что они сами уже себя выдрессировали, приучились смотреть на нацистов без отвращения.
А если этим, не делающим пока ничего такого, людям позволить делать все, чего они хотят? И тогда, не исключено, эти же самые кривозащитникии «демократы» и тут найдут какие-то самообманывающие оправдания.
Как находили их евреи, угоняемые нацистами в Бабий Яр.
В книге «Бабий Яр» Анатолий Кузнецов приводит воспоминания Дины Мироновны Проничевой, угнанной на расстрел в первые дни оккупации и чудом спасшейся, выползшей из-под груды остывающих тел:
«Украинские полицаи (судя по акценту — не местные, а явно с Западной Украины) грубо хватали людей, лупили, кричали:
— Роздягаться! Быстро! Быстро!
Кто мешкал, с того сдирали одежду силой, били ногами, кастетами, дубинками, опьяненные злобой, в каком-то садистском раже.
…Как на сцене, происходил этот кошмар: из коридора партия за партией вываливались визжащие избитые люди, их принимали полицаи, лупили, раздевали — и так без конца.
Дина уверяет, что некоторые истерически хохотали, что она своими глазами видела, как несколько человек за то время, что раздевались и шли на расстрел, на глазах становились седыми».
А вот какие слова слышала Д.М. Проничева несколькими часами раньше, когда этих, еще не седых, людей гнали по киевским улицам:
«В толпе обрывки разговоров:
— Это война, война! Нас вывозят подальше, где спокойнее.
— А почему только евреев?
Какая-то выжившая из ума бабушка предполагала уже совершенную чушь:
— Ну потому, что они родственная немцам нация, их решили вывезти в первую очередь» {41} .
Если человек хочет обмануть сам себя — ему никто и ничто не в силах помешать.Это знают опытные обольстители девушек, это знают и сами девушки-обольстительницы. Это знают все работающие с общественным мнением. Эта истина верна для любых возрастов, обоих полов, для всех времен и народов.
41
Роман Анатолия Кузнецова (первая публикация — журнал «Юность», 1966 год; цитирую роман по этой публикации) написан не «по материалам». Автор подростком прожил в Киеве всю оккупацию, они видел этих полицаев, слышал эти слова, он сам был в Бабьем Яру, по законам оккупантов его должны были казнить минимум 14 раз, в том числе за такие преступления, как ношение валенок или несдачу продуктов (да, расстрел полагался и за это! В Бабьем Яру расстреливали далеко не только евреев). Он выжил. Тогда одни выживали предательством, другие — надеждой на возвращение «великих русских солдат» (слова А. Кузнецова) и величайшим напряжением всех сил, позволявших дождаться этого возвращения.
Рассмотрим на примере, как действует технология nation building'а, то есть превращения существующего украинского народа (по многим параметрам не устраивающего оранжевых) в некий другой народ, мою нацию. В более узком смысле — это технология прививки украинскому обществу терпимости к нацизму, приучение обывателя смотреть на нацистов как на нечто обыденное, вполне соответствующее «европейским демократическим традициям».
Вот Виктор Ющенко в октябре 2007 года подписывает указ о праздновании годовщины Украинской повстанческой армии (УПА). И практически сразу вслед за указом на улицы в Киеве выходят неонацисты. Они прошли, люди посмотрели… и забыли? А ведь короткая память — короткая жизнь…
Сегодня широко известны слова Л. Кравчука о том, что он скорее дал бы отрубить себе руку, чем подписал Беловежское соглашение, если б знал, во что превратится Украина под властью оранжевых.
Леонид Макарович, впрочем, персонаж известный — вчера один из главных коммунистов Украины, сегодня один из самых последовательных антикоммунистов. Но дело не в нем, а в том, что миллионы людей думают похоже.
Люди, относившиеся в конце 80-х — начале 90-х к созданию независимого украинского государства с лояльностью и симпатией, сегодня ошарашено озираются вокруг: где мы оказались? Какой нынче год, какой нынче век?
Конечно, выглядеть обманутым и обманывавшимся глупо и стыдно. Но лучше признать свои ошибки, чем повторять их с упрямством, достойным ушастых животных.
Все было так политкорректно…
Начиналось все более чем политкорректно. Даже Рух в конце 80-х создавался как «Народный Рух (Движение) за перестройку». Потом слово «перестройка» выпало. Уже это одно должно было заставить задуматься: чего ожидать от людей, склонных маскировать свои цели глазурью политической конъюнктуры?
Но тогда во главе движения (и собственно Руха, и поддерживающих его) стоял Вячеслав Чорновил, который уж никак не напоминал зоологического националиста. Именно Чорноволу принадлежит идея федеративного устройства Украины, следовательно — признания своеобразия за регионами и свободы выбора за гражданами.
Вообще 20 лет назад украинское общество было куда более демократичным. Например, тогда считалось неприличным подвергать сомнению такую простую и общепринятую норму, как прямые выборы населением областных властей, в том числе и глав областных администраций. Так оно и было поначалу, а потом Л.Д. Кучма эту норму удачно (для себя) похерил.
Разумеется, и Чорноволу хотелось, чтобы в Харькове его приветствовали по-украински. Но он умел признавать реалии и, в отличие от Ющенко, умел разговаривать с луганчанами, харьковчанами, одесситами по-русски. Не принимал Чорновил и идей форсированной украинизации, единственное, что он мог бы ответить на спешку нынешних властей в этом вопросе: «Швидко робиться — сліпе родиться».
Вячеслав Чорновил погиб в автомобильной катастрофе 26 марта 1999 года. Как бы к нему ни относиться, но для всех симпатизировавших граждан он был безусловным лидером украинского национального движения.