Чтение онлайн

— Как ты? — прохрипел он и понял, что во рту пересохло и нужно попить.

Он смотрел на Машу и не видел ее, перед глазами стояло: «КП продолжает неуклонно расти». Неужели там — его будущее? Просчитанное или смоделированное?

— Живая, — ответила девушка и шмыгнула носом.

— Великолепный вид из окна, — проговорил Ник, уловил фальшь в собственном голосе и добавил: — Чувствуешь себя на вершине жизни.

— Это поначалу. — Маша села за конторку и бездумно вперилась в монитор.

«Скажи мне, что такое КП, скажи мне… Скажи!» — вертелось в уме, но Ник молчал. Даже если она специально оставила досье, чтобы он прочел, нужно принять правила игры.

Ник не сходил с места и даже не двигался. Появилось странное ощущение — он растет, поднимается выше и выше и сливается с чем-то огромным и могущественным. У него миллион рук, ног и глаз, он счастлив. Счастье переполняет его. Он — восходящее солнце. Лучи скользят по камням, деревьям, красят золотом скалы. Он хочет поделиться теплом с каждым. Раньше он был маленьким и жалким, страдал неврозом и мигренями, ему ни на что не хватало времени и сил. Теперь — хватит.

Вдох — выдох. Успокоиться. Ник видел — у него есть будущее, он верил в него и знал, что так и будет, он обойдет все «попытки нейтрализации», и наступит время, когда Опа и подобные ей бездари уже не смогут давить свободу своими задами.

Нику хотелось, чтобы всем, как и ему, в этот момент было радостно, а в первую очередь — грустной девушке с заплаканным лицом. Задыхаясь, он шагнул навстречу ей, и наваждение схлынуло, Ник снова стал маленьким, жалким и ничтожным.

Он очнулся, встряхнул головой, недоумевая, что это на него нашло. Будто кто-то дергал за веревочку марионетку-Ника, заставляя прыгать выше, еще выше, над декорациями. А теперь отпустил. И ничто не напоминает о леске и руке в черной перчатке там, наверху.

Что может один человек? Провести ладонью по Машиным волосам, уронить: «Не расстраивайся», — мелко, никакое сочувствие не притупит ее боль.

— Здесь есть прослушка или камеры? — спросил Ник одними губами.

— Нет, конечно же!

— Понял. — Он потупился. — На сегодня мой рабочий день закончен? Или все-таки введешь меня в курс дела?

— Вообще ты у нас еще не числишься. Но раз ты здесь, можно попробовать.

«Почему я, Маша? Почему ты сделала так, чтобы я прочитал свое досье? Что это дало тебе? Там нет ничего, что заставило бы меня мстить за твоего погибшего друга».

— Не будем пробовать. — Он кивнул на дверь Тимура Аркадьевича. — И поздно уже, и я не в штате. — Ник понял, что его несет, подошел к конторке и сказал: — Маша, если понадобится помощь, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо. Я подумаю.

В дверь постучали, и, промокнув глаза платком, Маша крикнула:

— Войдите!

Ник освободил место худющей носатой женщине, похожей на Бабу-ягу в молодости. Женщина сунула под мышку папки с личными делами, расписалась в журнале и, окинув Ника цепким, оценивающим взглядом, зашагала к выходу.

Успел! А ведь мог бы не подойти к конторке, не сесть за стол… Тогда папки «случайно» попались бы ему в другой раз.

— Иди домой, Никита, — проговорила Маша. — Я в порядке. Ты просто меня еще в раздрае не видел. Я правда в порядке.

Покидая приемную, Ник не мог отделаться от ощущения, будто он что-то забыл. Тренькнул телефон, отчитавшись о сообщении. Вызвав лифт, Ник глянул на экран мобильного: пять непринятых от мамы. Значит, в приемной глушатся сигналы.

На улице, подняв воротник и повернувшись спиной к пронизывающему ветру, он перезвонил маме. Трубку она взяла тотчас и прокричала:

— Никита? Почему не отвечаешь? — Приглушенный голос сделался резким, истеричным, и Никита понял — беда. — Лешка в больнице, Никита… Как же мы упустили, проглядели, что он у нас наркоман, а? Чуть не умер, еле откачали. — Она судорожно всхлипнула. — Я только у него была — стыдно ему, отворачивается, как больной воробей, нахохлился. Съезди, а? А то на работе проверка серьезная, не отпускают. — Снова всхлипнула.

— Какой наркоман, мама, ты что?! Он все время за компом, как его угораздило? Попробовал, наверное, неудачно. Не волнуйся, я уже освободился, еду. Что-нибудь надо купить? В какой он больнице?

— В нашей, пятьдесят седьмой, терапия, пятая палата… Господи, да за что ж мне такое наказание?..

— Мама, тише. Я уже еду. Что купить?

— Ничего, сын… ничего. Я все сделала. Как же он так?.. Он же погибает у нас на глазах, а мы не обращаем внимания…

— Мама. Успокойся. Захожу в метро, тут связь плохая. Перезвоню.

У входа в метро на Ника нахлынули воспоминания: стон, крик, грохот, черный дым и терпковато-сладкий запах крови. Теперь он знает, как пахнет бойня. И знает, что не всех людей готов спасать.

Сглотнув соленый комок, Ник толкнул дверь.

Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы воспоминания выветрились и обесцветились? Неделя, месяц, год?

К эскалатору тянулась очередь, Ник скрипнул зубами — так всегда, если куда-то спешишь.

Впечатления перемешались, и он впал в прострацию. Странные картинки проносились в голове: выжженная взрывами земля, пирамиды из вражьих черепов — апофеозом войны до самого неба; люди, море людей со знаменами, их глаза сияют, губы шевелятся, тысячи молодых, красивых лиц; тощий, бледный Лешка с воспаленными глазами шепчет: «Только маме не говори, ладно?»; озябший воробей нахохлился, поджал лапку, спрятав в перьях.

Чтобы попасть в палату брата, пришлось долго уговаривать постовую медсестру. Тетка попалась толстая, упрямая и бесчувственная. Ник уже начал терять терпение, но его спасла молоденькая санитарка. Побледнев, она ухватила толстуху за руку, потянулась и принялась эмоционально шептать ей на ухо. Медсестра приоткрыла рот, колыхнула брылями и буркнула:

— Идем за мной, только быстро…

Больницу Ник покидал раздерганный. Братишка оклемался, но выглядел как восставший из мертвых: бледный до синевы, с потускневшим взором. Завидев старшего брата, он скукожился, ожидая нотаций, но поняв, что ему ничего не грозит, рассказал, кто предложил ему попробовать «второй раз — бесплатно» — Глебушка из соседнего подъезда, подросток из состоятельной семьи, «серебряная» молодежь.

Ник разозлился внезапно и сильно. На жадных до взяток санитарок и медсестер, на задерганных врачей, воняющих дешевым табаком, на систему, год за годом выживающую из профессии лучших, чтобы освободить место посредственностям. А следом — на наркоторговцев.

Их не должно быть. И Ник решил сделать так, чтобы их не было. Вместе с решением приятное умиротворение окутало его.

Зазвонил телефон, незнакомый номер. Ник рявкнул в трубку:

— Слушаю!

— Никита Викторович, — проговорили приглушенным голосом рафинированного интеллигента. — Это Стас Кониченко, я… В общем, вы зря уволились, вы говорили, что, если мы захотим вас увидеть…