Чтение онлайн

Вот тебе и «кадровик»! Ник едва успел отойти от конторки — Мария выглянула из кабинета и позвала:

— Никита, проходите, Тимур Аркадьевич вас ждет.

Перед тем как Маша позвала Каверина, Тимур Аркадьевич Реут убрал досье в верхний ящик стола. Мальчишка вошел. Глаза у него были чумные — новый офис подавляет новичков. Здесь пахнет деньгами и влиятельностью. Тимуру Аркадьевичу больше нравились старое здание и присущий ему аромат интриг и тайн.

— Присаживайтесь, — указал он мальчишке на кресло напротив.

Тимур Аркадьевич с удовольствием наблюдал за посетителями. Кто-то умащивался на краешке кожаного монстра, кто-то разваливался, разведя колени. Каверин сел удобно, глубоко, но спину держал прямо, ноги не скрещивал, а руки сплел на груди, тут же поймал себя на этом жесте и положил их на подлокотники. От Тимура Аркадьевича не укрылось, что Каверин быстро оглядел кабинет. Посмотреть есть на что, одна мебель дорогого стоит — если человек разбирается в антиквариате, естественно. Наконец посетитель уставился на Тимура Аркадьевича. Выжидающе. Настороженно.

— Итак, Никита Викторович Каверин, — Тимур Аркадьевич улыбнулся, — кадровая служба навела о вас справки. Вы нам подходите.

— На какую должность?

Шустрый паренек. Таким и должен быть, полностью соответствует характеристике. Ошарашен, оглушен, но ориентируется быстро.

— Моего помощника.

Каверин поморщился, и Тимур Аркадьевич пояснил:

— Вы будете подчиняться непосредственно мне. В ваши обязанности для начала будет входить статистический анализ представленных материалов. Возможно, прогнозирование. Для начала.

Многозначительная пауза. Непонимание на лице мальчишки борется с амбициозностью (как это, меня — и помощником?!). Тимур Аркадьевич видел его насквозь.

— Работа по специальности, — снова улыбнулся Реут, — достойная оплата. Сколько вы получаете сейчас? Копейки. В «Фатуме» одни из самых высоких зарплат по стране, имейте в виду. Четыре тысячи долларов на испытательный срок вас устроят?

Парень вскинул брови и поджал губы — сообразил, что взяли его не случайно: справки наводили по-серьезному, и о его нынешнем, уже почти бывшем месте работы осведомлены.

— Можно узнать подробнее, в чем будут заключаться мои обязанности? — спросил он и забарабанил пальцами по подлокотнику, но тут же замер, сжал кулак.

— Увы, — Тимур Аркадьевич пожал плечами, — коммерческая тайна. Поступая к нам на службу, вы дадите подписку о неразглашении. И только после этого изучите должностную инструкцию.

Мальчишка наверняка растерялся, хотя виду не подавал. Конечно, он уже выяснил, что «Фатум» — контора закрытая, и его предупредили, что подписку давать придется. Но похоже, он в это не верил до последнего.

Тимур Аркадьевич знал, что Каверин согласится. Не сейчас — сейчас он попросит время на «подумать». Но уже завтра утром будет сидеть у кадровиков и безропотно, даже с радостным нетерпением заполнять анкеты.

Тимур Аркадьевич не был провидцем.

Он просто знал.

Настал час пик, и Ника в вагоне сплющили со всех сторон. В такой давке плохо думалось, а поразмыслить было над чем. Странное приглашение на работу: никакой конкретики. Он терпел перегарную вонь от мужика слева, острый локоть, упершийся в поясницу, амбре трудового пота, нехватку кислорода.

Как там значилось в служебке? «Плановый выход агрессии»?

Ник с удовольствием дал бы сейчас выход своей агрессии. Как и большинство пассажиров.

Возвышаясь над ними, Ник разглядывал разноцветные шапки: розовая со стразиками, двурогая шутовская с двумя помпонами, а вот и осовремененная ушанка. Взгляд остановился на бритой макушке. И как мужику не холодно? Хотя таких даже менингит не берет: воспаляться нечему. Лысый постоянно крутил башкой, кусал губу и теребил ремень сумки, перекинутой через плечо; веко, наполовину прикрывающее белесый глаз, дергалось. Второй глаз был темно-зеленым, подвижным, горел лихорадочным блеском. Глянув на часы, лысый растолкал стоящих вокруг и под возмущенный ропот ломанулся к выходу. Хам! И чего ему неймется?

Объявили следующую станцию — «Третьяковскую», и Ник начал протискиваться к выходу. Его ругали, притворялись глухими, но желающих покинуть вагон оказалось много, и впереди стоящие расступились. Поезд остановился.

Орудуя локтями, Ник выбрался на платформу, быстро зашагал к лестнице, прошел между колоннами, повернул на переход. Бритоголовый, расталкивая прохожих, спешил к выходу, на свежий воздух.

Из-за спины донеслось: «Осторожно, двери закрываются…»

Загрохотало, и Ника швырнуло на пол. Потянуло гарью, дохнуло жаром. Перекрывая скрежет и лязг, вокруг завизжали в тысячу глоток.

Болела ушибленная спина. Ныли локти. В ушах звенело. Мысли ворочались медленно. Точнее, мыслей не было — были инстинкты. Ник попытался подняться, но люди бежали кто куда, и его тут же сбили с ног. Снова закричали, дым сгустился, запричитала женщина. Ник встал на четвереньки — ему отдавили пальцы на левой руке, но он не обратил на это внимания. На мраморе пола — кровь, грязь, какие-то обрывки и обломки. Вокруг — ноги, ноги, ноги, в сапогах и модных валенках — «уггах», на каблуках и тяжелой подошве… Женские ножки, брюки мужчин.

Инстинкт гнал в сторону, подальше от смертоносного потока человечьих тел. Взбежать по ступенькам закрытого перехода, замереть, глядя, как мимо к эскалатору несется толпа.

Ник прижался спиной к стене, перевел дыхание. Спасен! Почесал висок, нащупал липкое, глянул на пальцы: кровь. Откуда — не важно. Главное — жив. Можно сказать, повезло. Постепенно пришло понимание, и все тело затрясло — ужас пробежал холодом по спине.

А толпа все не заканчивалась. Люди плакали, стонали, матерились, орали, бежали к выходу, толкали друг друга, отпихивали слабых. Кто-то завопил — от него шарахнулись. Лица, лица, лица — кадрами, урывками. Замурзанная девочка с потеками от слез. Рот открыт, глаза зажмурены… Да ее ж затопчут! Никто ведь не заметит и не подумает убрать препятствие с пути. Последнее, что она увидит — ноги-ноги-ноги и грязные подошвы.

Ник спустился на нижнюю ступеньку, протянул руку и схватил девочку за капюшон зимней куртки. Прижимая спасенную, вернулся в свое убежище. Они совсем рядом с обезумевшим стадом, потерявшим все человеческое, но в относительной безопасности, спиной к гофрированному металлу. Девочка ревела в голос, а Ник думал, где же грань, разделяющая человеческое и скотское.

Орали в мегафон служащие. В толпе мелькали серые куртки полицейских. Из-за дыма слезились глаза, и картинка расплывалась. Спасенная девочка продолжала рыдать, обмякнув, прижавшись к Нику, судорожно сжимая школьную сумку на длинном ремне.