Чтение онлайн

– Говорят, она свихнулась, – к разговору подключился еще один раб, тот, что жил по соседству. – То ли из-за радиации, то ли ей просто кто-то мозги промыл.

Колос лишь пожал плечами и усмехнулся: – Дело не в радиации; если бы проблема была только в этом, то нам всем бы давно настала хана.

– Почему? – устало осведомилась Николь, разглядывая палочки, которые она собственноручно нанесла на стену.

– Потому что мы все в одинаковых условиях. Мы все живем здесь, так что если уж Нокс входит в зону радиационного заражения, то тогда нам всем рано или поздно снесло бы крышу. А я здесь почти два года – и ничего, – ответил тот, что был в соседней камере.

– Может, у тебя просто облучать нечего, – предположил Колос, за что получил точные и не самые деликатные указания относительно того, куда ему стоило пойти. Николь знала, что это был первый знак назревающих дебатов, а потому поспешила ментально абстрагироваться от происходящего и немного подумать. Подумать о том, каким же образом ей выбраться из этого места. Как найти Воронову и, самое главное, как узнать, что же произошло три года назад в жизни Николь Этель Кларк, после чего она вдруг лишилась памяти, но при этом сохранила связи с представителями инопланетной власти.

Хорошая новость заключалась в том, что с Николь сняли браслет: вместо этого девушку, как и всех рабов, посадили на невидимую привязь – тончайшая, невидимая и невероятно прочная нить обхватывала ее больную лодыжку, позволяя пленнице передвигаться в радиусе пяти метров. Николь не имела понятия, как работала эта чудо цепь, но почему-то ей и в голову не приходило попытаться сорвать или снять ее: какое-то глубинное знание, интуиция, подсказывали ей, что это было бесполезно. Плохая новость заключалась в том, что даже если бы Никки и удалось сбежать, скажем, во время массового поединка, податься ей было некуда: Нокс – это огромная тюрьма, вытесанная в скале, вокруг которой не было ничего кроме вечной мглы и неизвестности. Для того, чтобы выбраться из здания, девушке нужен был транспорт, разжиться которым не было возможности; только если бы кто-то извне помог ей. Под этим «кто-то» Николь, прежде всего, подразумевала Анну Стивенс, хотя и понимала, что эта надежда была совершенно абсурдной, отчаянной. Но самая плохая новость пришла с другой стороны: Морган забрал ее талисман. Когда Никки только пришла в себя, уже в камере, и обнаружила пропажу, она чуть было не прикончила всех своих сокамерников: она не могла объяснить подобную жажду крови, однако, при одной мысли что кто-то посмел отобрать у нее ее камень – последнюю связующую ниточку с прошлым, часть ее души, она впадала в слепую ярость. Потом же, когда Морган явился навестить ее (в образе плохого копа), Николь увидела, что ее талисман украшал мясистое запястье амбала, поблескивая в тусклом свете темницы. Никогда в жизни ей еще так не хотелось убивать. Ее-таки подмывало желание отсечь Моргану вторую руку, чтобы впредь он даже смотреть в сторону ее талисмана не смел.

Размышления девушки прервал металлический скрежет: пленники резко замолчали и отошли от решеток в самые темные уголки камер. Наконец-то, явились хозяева. Николь, в отличие от своих товарищей, вздохнула с облегчением и поднялась с лежака. Заняв свою привычную позицию – у решетки – она лениво наблюдала за тем, как двое хранителей волочили за собой некое тело; у девушки язык не поворачивался назвать это тело человеком, ибо израненное и безжизненное, оно напоминало сломанную ростовую куклу, безвольно тащившуюся за своими конвоирами. По рядам пленников прошелся шепот, в котором безошибочно угадывалось всего одно слово «Али». Николь нахмурилась, но от решетки не отступила: в одном из хранителей она узнала Райли, того самого головореза, который чуть было не лишил ее ноги; того самого, кому так не терпелось прикончить ее.

– Райли, – нарочито приветливым тоном позвала Николь. Ее звонкий голос отдавался эхом в каменных стенах. – Давно не виделись! Как жизнь?

Тот, одарив девушку презрительным взглядом, продолжил волочить тушу к одной из камер.

– Знаешь, Райли, я все хотела тебя спросить, ты – из белых или из темных? – будучи в заточении девушка многое узнала, например, то, что хранители негласно делились на белых и темных: белые до Эпокрона были работниками в Ноксе, служили ордену; темные – заключенными. – Просто, вот я смотрю на тебя и, что-то мне кажется, не из белых ты: рожей не вышел, – Николь прекрасно знала, что Райли ее слышал. Как и все на этаже. – Ну ведь я права, не так ли? Это же многое объясняет! Например, то, почему ты такой злобный говнюк: я бы тоже злилась, на самом деле! Вот сидел ты за решеткой, сидел и тихо ненавидел весь мир, а потом – бац! – переворот грянул. И, казалось бы, все хорошо, все довольны, все свободны – милота! Вот только и здесь тебе нагадили, да? Вроде как из тюрьмы вышел, а шестеркой как был, так и остался; как подчинялся белым, типа Моргана, так и подчиняешься… Обидно, – протянула девушка, игнорируя предупреждающий шепот Колоса. – Как ты это выдерживаешь, а? Серьезно, вот взять хотя бы меня: это ведь ты меня скрутил, а деньги я выбиваю для Моргана. Вот оно – равенство и братство, да?

Райли швырнул тело в одну из камер и, жестом отпустив своего напарника, двинулся к камере, откуда голосила Николь. Колос, заскулив, отступил в дальний угол, где Шар уже во всю пытался слиться со стенкой.

– Как нога? – ехидно осведомился хранитель, вплотную встав к решетке. Видимо, он рассчитывал на то, что девушка отпрянет, но не тут-то было: Никки и не думала двигаться с места.

– Прекрасно, – соврала девушка, смело встречая ненавидящий взгляд узурпатора. – Ну так что, Райли, я угадала? Ты – темный?

– Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? – он ухмыльнулся.

– Разумеется, знаешь, – холодно улыбнулась девушка. – В этом-то и прелесть: как это ни парадоксально, мой психованный друг, но я, даже находясь в клетке, гораздо свободнее в своих действиях, чем ты. Я могу делать и говорить что угодно, а ты можешь похвастаться подобным? – Николь улыбнулась шире, видя, что, несмотря на напускное безразличие, Райли был на пределе. За последнюю неделю девушка хорошо изучила этого конкретного представителя инопланетной расы, а потому знала, что хладнокровие не было его сильной стороной. Как и рациональность. – Ты выслуживаешься перед престарелым иксом только лишь потому, что в прежней жизни он стоял выше тебя. Однорукий, самодовольный калека, он имеет тебя и таких, как ты, каждый день по несколько раз, а вы…, – Райли одним рывком сдавил девушке горло, чуть ли не шипя от гнева.

– Закрой свой поганый рот, шваль, – процедил он сквозь зубы, усиливая хватку.

– Или что? – Николь, покрасневшая и жадно глотавшая воздух, и не думала отступать. – Что ты сделаешь, Райли? Ты ничерта не можешь. Убьешь меня, и Морган посадит тебя на мое место.

– Проверим? – хватка стала еще сильнее, и у девушки потемнело в глазах.

– Давай, – из последних сил прошипела она. Но даже в ее сиплом голосе слышалось торжество. – Убей меня! Убей, и тогда тебя отымеет еще и Арчер! Он, Морган – все по очереди, – внезапно рука хранителя разжалась, и девушка грохнулась на колени, жадно глотая воздух и потирая шею. И улыбаясь. Что же, одна из ее гипотез подтвердилась: она действительно была неприкосновенна. Даже мертвый Арчер был ей полезен. – Вот видишь, Райли, об этом я и говорю. Ты – клоун. Ты ничего здесь не решаешь. Ты прогнулся еще сильнее, чем мы все, вместе взятые, – Николь обвела взглядом камеры. – Нам ограничили пространство, а тебе – волю. Вот я, ничтожество, валяюсь у твоих ног, безоружная, а что делаешь ты? Я облила тебя грязью перед всеми этими серыми, перед отбросами отбросов, и что? Что ты можешь сделать, Райли? – Николь хрипло рассмеялась. – Ни-че-го.

– Думаешь, ты неуязвима? – Райли присел на корточки; теперь лица собеседников были на одном уровне.

– Ты думаешь иначе?

– Увидим, – хмыкнул тот и, резко поднявшись на ноги, пулей вылетел из отсека. Николь, продолжая улыбаться, с кряхтением поднялась с колен.

– А, может, все-таки радиация, – подал голос Колос, подходя к девушке ближе. – Ты рехнулась?

Николь, рассмеявшись, покачала головой и плюхнулась на свой лежак.

– Отнюдь, моя голова ясна, как никогда.

– Что это было? – Колос, обдавая девушку своими благовониями, уселся рядом. Его настороженный взгляд скользил по лицу сокамерницы, на котором все еще играла торжествующая улыбка. – К чему это все? Чего ты добивалась?

Никки подняла на него глаза, но ответить не успела: это сделал их сосед из другой камеры.

– Поединок с Али, – пленник поймал взгляд девушки и кивнул своим мыслям. – Ты хочешь, чтобы он поставил тебя против Али. Так он сможет избавиться от тебя, не замарав руки, верно?

– Именно, – подтвердила девушка, забавляясь изумленной физиономией Колоса, который переводил округлившиеся глаза с нее на другого пленника и обратно.

– А не боишься?

– Нет, – после небольшой паузы ответила Николь. – Что мне терять?

Николь увернулась от очередной руки, высунувшейся меж прутьев камеры, и продолжила путь к арене. С обеих сторон доносились дикие возгласы рабов: либо голоса поддержки, либо – осмеяния. Точно обезумев, серые прилипали к решеткам своих камер, чтобы получше разглядеть очередной кусок мяса, который вели на поединок с Али. Кто-то из рабов провожал ее печальным взглядом, Николь могла поклясться, что видела, как кто-то плакал; кто-то просто хотел прикоснуться к девушке, веря, что это принесет ей удачу, но основная масса заключенных просто жаждала зрелищ. Несмотря на то, что они сами каждый день участвовали в подобной мясорубке, что они сами прекрасно знали, как, на самом деле, «весело» на арене, серые не отказывали себе в удовольствии посмотреть на то, как убивали кого-то другого. В такие вот моменты Николь начинала сомневаться в том, стоило ли человечество спасенья.