Чтение онлайн

Естественно, что фактическое правление семейства Боже было не по душе знатнейшим сеньорам Французского королевства и в особенности принцам крови. Они считали его совершенно незаконным, хотя Анна де Боже, как и ее супруг Пьер де Боже, ссылались на устную предсмертную волю Людовика XI. Луи Орлеанский не стал медлить и поспешил воспользоваться сложившимся положением. Теперь он, в свою очередь, потребовал законного регентства и, отчасти опережая события, объявил о своем намерении вместе со своей многочисленной свитой обосноваться в замке Амбуаз, расположенном подле города Амбуаз на левом берегу Сены и в то время служившим резиденцией маленького короля Карла VIII. Однако Анна де Боже, будучи подлинной дочерью старого французского лиса, ныне почившего в бозе, предвидя все нежелательные последствия, могущие возникнуть после этого «скромного» переезда, потребовала, чтобы гарнизон Амбуазского замка и города присягнул на верность именно ей… Так на некоторое время претензии Орлеанского были отражены, а угроза с его стороны сведена к минимуму, однако Анна понимала, что положение ее ненадежно. Только созыв Генеральных штатов мог решить дело. В этом месте нам стоит сделать отступление.

Общеизвестно и не требует особых пояснений то, чем являлись для истории Французского королевства Генеральные штаты, сословно-представительное учреждение Франции и Нидерландов. Они состояли из представителей дворянства, духовенства и горожан и созывались королем. Возникновение этой политической формы, этого весьма важного политического института восходило к началу XIV века и знаменовало для Франции переход к сословной монархии. Уже в конце XIII века представители городов присутствовали и заседали на собраниях знати, но широкое и регулярное представительство началось лишь с собрания, созванного королем Филиппом IV в 1302 году для отпора непомерным теократическим притязаниям папства. Персональное участие в Генеральных штатах крупных светских и духовных сеньоров — вассалов короля — постепенно было заменено посылкой выборных депутатов от сословий — дворянства, городов и духовенства. Представители сословий заседали и принимали решения раздельно. Общее же решение выносилось посословным голосованием, при котором каждое из них имело всего лишь один голос. В период трагической и знаменитой Столетней войны Франции и Англии (1337–1453 гг.) политическая роль Генеральных штатов неизмеримо возросла. Королевская власть нуждалась в финансовой и политической поддержке всего народа, особенно городов — краеугольного камня экономического могущества и процветания королевства, однако с середины XV века их роль начинает ослабевать и, разумеется, это происходит не без активного участия короля, в особенности Людовика XI, стремящегося к созданию абсолютной и, следовательно, совершенно полновластной монархии.

Но вернемся к нашему рассказу. На этот раз созыва Генеральных штатов требовали одновременно Анна де Боже и Людовик Орлеанский. Заседание состоялось в Туре 5 января 1484 года. По окончании длительной дискуссии, как гласит рассказ историка Ги Бретона, был создан регентский совет, после чего представители всех провинций все-таки доверили мадам Анне опеку над юным королем.

И в этот раз Людовика Орлеанского ждало разочарование. Казалось, судьба совершенно перестала печься о нем. Глубоко огорченный, он покинул прекрасный город Тур и прибыл ко двору герцога Бретонского, при котором все мятежные или опальные принцы и вельможи французского двора всегда находили убежище, приют и понимание.

Герцог Франсуа (Франциск) Бретонский (1450–1488) был рад встрече с родственником, ведь и он был отпетым вертопрахом. В свое время его почти открыто соблазнила красивая и пылкая Антуанетта де Меньле, любовница короля Карла VII после смерти Агнессы Сорель, о которой мы имели случай говорить ранее. Красавицу подослал к герцогу Бретани сам Людовик XI, желавший из дел амурных получить политические дивиденды, и, надо сказать, она не разочаровала герцога, ибо была необычайно изобретательна в любви. Увы, Людовика ждало первое разочарование. Эта пылкая любовница, эта «фаворитка по приказу», в пылу страсти сама не заметила, как увлеклась герцогом и перестала слать тайных гонцов с ценными сведениями о бретонском дворе. Любвеобильный Франсуа успел благополучно похоронить одну свою супругу, которой была Маргарита Бретонская, и жениться во второй раз, но он так и не пожелал расстаться со своей необыкновенной Антуанеттой, заставив свою законную супругу, которой стала знатная дама Маргарита де Фуа, мириться с присутствием фаворитки под супружеским кровом.

Именно в это время и прибыл Людовик Орлеанский ко двору герцога Бретонского. Естественно, и он не прошел мимо почтенной госпожи де Меньле, благополучно и почти на правах законной супруги заправлявшей двором и домом герцога Бретонского, нисколько не враждуя при этом с Маргаритой де Фуа. Конечно, она была на двадцать лет старше его, но, пожалуй, именно поэтому во время одного из турниров, когда Луи приблизился к ней после удачного поединка, она с истинно материнской заботой и женской сладостной грацией вручила ему награду победителя.

«Я был бы рад, — шепнул он ей, — раскрыть вам секреты некоторых турниров, известных лишь в моей стране.

Красавица нисколько не смутилась.

— Государь, — ответила она, — мне все известно и в этой области. Но если бы и потребовалось учиться, то я бы оставила роль учителя за моим повелителем…» [18] .

Так обратились в прах галантные надежды Луи Орлеанского, впервые на своем пути повстречавшего столь верную возлюбленную.

Потерпев поражение от фаворитки герцога Бретонского, Луи постепенно обратил свой взор на дочь герцога Франсуа от Маргариты де Фуа, которая была юна, хороша собой и, как и Анна де Боже, носила имя Анны. Все складывалось как нельзя лучше, ибо он осыпал девочку всевозможными подарками, и та с радостью их принимала. Наконец, заверив ее отца в том, что его вынужденный брак с Жанной Французской, дочерью покойного короля, можно легко расторгнуть в Риме, он тайно обручился с юной герцогиней.

Это обстоятельство не укрылось от Анны де Боже, решившей нанести очередной удар своему кузену. Карл VIII еще не был коронован, Луи Орлеанский должен был непременно присутствовать при этой церемонии. Явное пренебрежение своим долгом могло пятном лечь на его репутацию и иметь тяжкие и далеко идущие последствия. Ведь именно он, как и все герцоги Орлеанские, в качестве первого принца крови должен был держать корону над головой молодого короля. Такой повод обязывал его без промедления вернуться в Париж.

Разумеется, ему была направлено письмо с торжественным приглашением следовать в столицу. Луи уступил. Он покинул Нант и прибыл в Париж. По традиции французские короли короновались в Реймсе, а уже оттуда следовали в Париж. И коронация Карла VIII состоялась 30 мая 1484 года, а уже 5 июля король вступил в столицу. Итак, ни в июле, ни в августе Луи в Нант не вернулся, и Анна де Боже могла быть этим вполне довольна.

Так или иначе, но на авансы своей кузины он опять не ответил, и полагали, что лишь гордыня мешает ему ей уступить. «Он хотел, — сообщает Брантом, — чтобы она зависела от него, а не он от нее». И на этот раз у нее ничего не вышло. Некоторые грубые замечания, сделанные им во время игры в мяч, рассорили их окончательно, но госпожа де Боже затаила обиду под внешней благожелательностью. И чтобы отомстить, она решила помешать его браку с Анной Бретонской. И в самом деле, не лучше ли было связать бретонку узами брака с королем Франции.

Однако в то время как Анна де Боже планировала брак юного короля с герцогиней Бретонской, у него уже была невеста. Звали ее Маргарита Австрийская, очаровательное дитя с синими глазами. Надо признать, что четырнадцатилетний король Карл относился к ней с детской непосредственностью и теплотой. Говорили, что он просто обожает «свою возлюбленную жену — очаровательную маленькую королеву Франции», хотя в действительности брак меж ними вовсе не был совершен.

Маргарита жила во Франции с двух лет. Ее отец, Максимилиан Австрийский (1459–1519), происходил из династии Габсбургов и с 1486 года сделался королем Римским, а с 1493 года — императором Священной Римской империи. В 1477 году Людовик XI захватил принадлежащий Габсбургам город Аррас, а в 1482 году в том же городе менаду ним и Максимилианом Австрийским был подписан Аррасский мирный договор, доложивший конец войне между двумя суверенами. Именно на основании одной из статей этого важного документа отец маленькой Маргариты вынужден был отдать ее руку наследнику французского престола. Жарким июльским вечером 1483 года она прибыла в сопровождении кормилицы в Амбуаз. Потом к ней приблизились Анна и Пьер де Боже в сопровождении папского протонотария, присланного Римом специально для этого случая. Помолвка была отпразднована тут же на площади, украшенной великолепными коврами и гобеленами. Протонотарий соединил руки двух детей, и «наследник престола соблаговолил дважды поцеловать свою невесту».

На другой день в капелле замка жених и невеста приняли благословение и, преклонив колена, дали клятву быть вместе неразлучно и в горе и в радости, пока не разлучит их смерть. После этого Карл надел кольцо на палец девочки.

После этого начались пиры знати и народные гуляния. Туренское вино лилось рекой, столы ломились от яств, звучали стихи и песни в честь будущей королевы, благодаря которой у Франции под ее властью оказывались новые провинции — Артуа, Маконне, Шароне, Осеруа.

Народ и дворяне все еще праздновали, а Карл уже вернулся к своей спокойной жизни в Амбуазе, которую вел-таки под пристальным наблюдением своей сестры Анны.

Смерть Людовика XI нисколько не изменила привычное течение жизни его сына, зато она решительно изменила жизнь его нареченной. Теперь с маленькой Маргаритой обращались как с королевой Франции, — окружив ее множеством придворных дам и девиц. И самое главное, что не прошло мимо внимательных глаз и ушей придворных историографов той поры, ее «облачили в великолепные одеяния и наряды».

Итак, маленькую Маргариту любили в королевстве, и потому планам Анны де Боже было не так-то легко осуществиться. Впрочем, регентша, «самая хитрая и проницательная женщина из всех, когда-либо живших», как назвал ее Брантом (сам бывший в немалой степени знатоком и ценителем женской прелести и красоты и в не меньшей степени женского же ума), решив любой ценой женить своего младшего брата на маленькой Анне Бретонской, не сказала об этом ни слова никому, даже королю, и терпеливо дожидалась своего часа.