Чтение онлайн

В королевстве было неспокойно. Желая в союзе с герцогами Бурбонским и Бретонским создать коалицию против четы де Боже и тем ослабить ее влияние, Луи Орлеанский писал парламенту [19] , обвиняя Анну в узурпации власти: «Эта особа завладела государством, правит им совершенно по своему усмотрению, нисколько не считаясь с интересами знатных сеньоров, и тем более короля. Она отваживается нарушать постановления Генеральных штатов, повышает налоги, раздает пенсии своим сторонникам, ради своих корыстных интересов опустошает королевскую казну, с таким тщанием, трудом и упорством собранную ее отцом, славным королем Людовиком, любимыми чадами которого все мы являемся. Ясно, что эта женщина стремится к верховной власти и ее подлинная цель самой стать сувереном Французского королевства. Вам требуются справедливые и убедительные доказательства? Что ж, я приведу вам одно, стоящее многих других: эта женщина приказала королевской гвардии, обязанной давать присягу одному лишь королю, присягнуть ей… Вот до чего дошло дело…»

Увы, парижский парламент в лице своего председателя Жана де ля Вакери оказался глух к столь пламенной речи. Понимая, в чем подлинная причина инвектив и нападок Людовика Орлеанского, председатель парламента резко отвечал герцогу: «Разве не следует Вам всеми силами постараться уберечь королевство от войны, а не разжигать пламя братоубийственной распри!» Окрик подействовал, но возымел явно обратное действие. Получив послание Жана де ля Вакери, Луи тотчас вступил в переговоры с англичанами, начал собирать под свои знамена войска, даже попросил помощи у императора Максимилиана Австрийского и увлек «союз государей» в «безумную войну», продолжавшуюся два года и показавшую полную неспособность мятежников добиться успеха. Их поначалу успешное движение на Париж было остановлено, после чего им спешно пришлось отступать к Нанту. Надо признать, такому повороту дела не следовало удивляться. Анна де Боже оказалась на практике не только прекрасным и мудрым администратором и государственным деятелем, но и хорошим военачальником, лично и очень успешно руководившим боевыми операциями. Молоденькой же герцогине Анне Бретонской, которой к тому времени исполнилось лишь десять лет, воистину не везло. Укрывшись в Ренне, столице Бретани, она пережила там очень тревожные часы. Но, как это обычно бывает, нет худа без добра. Именно теперь она стала объектом страстного влечения и поклонения всех принцев Европы, желавших завладеть в один прекрасный день ее герцогством. Едва ли не каждый день ее отец Франциск принимал послов европейских государей, предлагавших ему помощь и поддержку в обмен на обещание руки и сердца его дочери. Как говорит французский историк Ги Бретон: «Сознавая безвыходность положения, престарелый герцог, обезумев от мысли о том, что Бретань может утратить свою независимость, обещал свою дочь всем подряд. У десятилетней Анны Бретонской вскоре появилось множество женихов, в том числе герцог Бекингемский, сын герцога де Рогана, Жан де Шалон, принц Орлеанский, инфант Испанский, Максимилиан Австрийский (отец невесты Карла VIII) и Ален д’Альбре, который, владея графством Фуа, царил в Беарне и Наварре…» [20] .

Итак, армия коалиции потерпела поражение и практически перестала существовать. Людовик Орлеанский попал в плен. Анна де Боже торжествовала, а 19 августа 1488 года был подписан договор, по которому Франциск, герцог Бретонский, обещал изгнать со своей территории иностранных принцев и солдат и не выдавать замуж своих дочерей, которых у него было две, без специального одобрения короля Франции. Этим он полностью признавал власть своего сюзерена и отказывался впредь от всяких попыток вредить, явно или тайно, его трону. Но 7 сентября 1488 года герцог скончался, на два года пережив и свою законную супругу, и фаворитку Антуанетту де Меньле, таким образом, оставив свою старшую дочь в возрасте одиннадцати лет сиротой. Теперь именно она стала герцогиней суверенной Бретани и все претенденты на ее руку, немногим ранее одобренные ее отцом, вновь устремились на приступ вожделенной цитадели. Впрочем, она нисколько не льстила себя надеждой на искренность их чувств. Переезжая из города в город, она тщетно пыталась укрыться от этих охотников за приданым и с грустью думала о Людовике Орлеанском. Но множество женихов — множество напастей, как должна была бы гласить народная мудрость. Активная деятельность принцев, так и не покинувших Бретань, вызвала недовольство Карла VIII, наконец, начавшего против них открытые военные действия. Маленькая герцогиня, горько сожалевшая о разлуке с любимым, заточенным в темнице, вынуждена была уступить одному из женихов — Максимилиану Австрийскому, о котором мы уже имели случай говорить выше. Она дала согласие на брак с ним.

Время шло, войска Карла VIII претерпели все трудности осады, взяв в кольцо город Нант, оборонявшийся мужественным Аленом д’Альбре, одним из претендентов на руку и ложе герцогини Бретонской. Ничто, кроме хитрости, не могло одолеть мужества рыцаря д’Альбре, но герцогиня Бретонская не учла, что ее властная и могущественная соперница недаром была родной дочерью Людовика XI. Анна де Боже, видя, что мужества бретонцев не сломить стойкостью французов, прибегла к хитрости, сообщив Алену д’Альбре о том, о чем знали уже почти все вельможи и простолюдины королевства, — что герцогиня Анна, наконец, дала согласие на брак с Максимилианом, и уже идут необходимые приготовления к торжественной церемонии. Отвергнутый претендент не смог сдержать своего негодования на неверность женского нрава и передал Нант Карлу VIII.

Верно, должно быть, сказал чудесный и к тому же великий поэт Франции Жан Маро [21] в одном из своих стихотворений:

Именно Жану де Маро, стихотворение которого мы привели выше, выпала честь быть личным секретарем Лины Бретонской (Анны де Бретань) и проследить жизненный дуть девочки и победу дома герцогов Орлеанских.

Максимилиан, к своему глубокому огорчению, не смог лично приехать за невестой. Пришлось прибегнуть к практике бракосочетания по доверенности. Вместо него в церемонии принял участие посол австрийского двора Вольфганг фон Польхейн. Он приблизился к брачному ложу, держа в правой руке доверенность своего государя и, обнажив правую ногу, «на мгновение сунул ее под одеяло». Церемония была завершена.

Теперь австрийский посол подписывал все официальные документы такой официальной пометкой: «Максимилиан и Анна, римский король [23] и королева, герцог и герцогиня Бретани».

Анна де Боже была встревожена и возмущена. Ее хваленая и хорошо известная проницательность и хитрость потерпели поражение. Требовалось срочно аннулировать этот брак. И дабы обезопасить страну от новых треволнений войны, необходимо было женить Карла VIII на Анне Бретонской. Однако на этот раз Карл VIII заупрямился:

— Возможно ли это, — упорно возражал он, — ведь перед Богом и людьми я уже обручен с Маргаритой Австрийской.

«Речь идет о спасении Франции», — отвечала на это Анна де Боже. Карл VIII хорошо понимал, что от него требуется. Речь шла о доходе на Ренн, в котором находилась герцогиня Бретонская. Мысль эта отнюдь не вдохновляла его, но Анна де Боже настаивала и, наконец, вынудила Карла выехать в Амбуаз и там вдали от глаз любопытной парижской толпы проститься со своей невестой. Та уже обо всем знала, и прощание короля с ней было особенно печально.

Девятилетняя Маргарита, зная, что юный король едет к одиннадцатилетней сопернице, заливаясь слезами, промолвила:

— Я хорошо знаю, вы отправляетесь в Бретань, чтобы там взять в жены другую женщину!

Да, слова эти звучали удивительно и, пожалуй, могли бы вызвать улыбку, если бы в них не было столько не просто трогательной детской грусти, но и подлинной на рослой печали.

— Я никогда не покину ту, которую выбрал мне в супруги мой отец. И до тех пор, пока вы будете живы, у меня не будет другой жены. (Приводится по книге Ги Протона).

Так или иначе, но уже в день Всех Святых 1491 года Карл VIII во главе войска в 40 тыс. человек стоял под стенами Ренна, в котором ждала решения своей участи дочь покойного герцога Бретонского. Гарнизон города состоял из 14 тыс. человек, и было совершенно очевидно, что долго держаться против войска короля город не сможет. Герцогине предстояло смириться с исступлением в город французов, которых она ненавидела всей душой, усматривая в них виновников безвременной кончины ее отца. Конечно, ее дядя говорил ей, что Карл VIII намеревается на ней жениться, но это лишь еще сильнее возмущало девочку.

— Я уже замужем, — говорила она. Анна была очень упряма. Она не хотела выходить замуж закороля Франции и однажды, когда все аргументы у нее иссякли, бросила в порыве гнева фразу: «Кстати, если ему так угодно, пусть хотя бы первым попросит моей руки!»

Вскоре об этой ненароком брошенной фразе стало известно Анне де Боже, в голове которой тотчас же созрел достойный Макиавелли план. Она решила поручить исполнение его не кому-нибудь, а герцогу Орлеанскому. Довольно ему было пребывать в тиши и мраке заточения, пора было послужить Франции и ее королю. Перед отъездом в Ренн Карл VIII, уступая просьбам своей сестры Жанны, скучавшей без мужа, приказал освободить Людовика Орлеанского. Анна де Боже решила, что просить для короля руки этой юной герцогини, которую он любил сам, будет для него жесточайшим унижением. И в самом деле, узнав о том, какая роль ему предстоит, Людовик стал «белее савана», но согласился, ибо не в его положении было открыто противиться или пренебрегать приказаниями регентши.