Чтение онлайн

Царевна Софья Алексеевна, в конце XVII века фактически правившая Московским царством при малолетних государях Иване и Петре, подарила своему фавориту, «государственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегателю» князю Василию Васильевичу Голицыну кровать с зеркалами и писала «свету моему братцу Васенке» трогательные письма: «…подай тебе Господи и впредь враги побеждати, а мне свет мой веры не имеется, што ты к нам возвратитца; тогда веры поиму, как увижу в объятиях своих тебя света моего». По сообщениям иностранных дипломатов, Голицын разрабатывал планы преобразований, включавшие создание регулярной армии, введение подушной налоговой системы, ликвидацию государственных монополий, и даже вроде бы хотел отменить крепостное право [19] . Но должность «галанта» ещё не воспринималась соотечественниками как норма; к Голицыну пристало прозвище «временщик», и с этим обращением в 1688 году на него набросился простолюдин. Князь не сумел создать в правящем кругу надёжных креатур, а в решающий момент не смог или не захотел бороться за власть. Итогом стал смертный приговор, заменённый северной ссылкой, где фаворит и окончил свои дни.

При обладавшем разносторонними талантами, железной волей и огромной работоспособностью Петре I должность влиятельного фаворита была не нужна, да и невозможна. Личный друг царя, фельдмаршал, губернатор и президент Военной коллегии Александр Данилович Меншиков или «князь-кесарь» Фёдор Юрьевич Ромодановский получали ответственные задания, в отсутствие часто отъезжавшего государя оставались «на хозяйстве», однако никакой самостоятельной политики не проводили. Но в последующую «эпоху дворцовых переворотов» институт «случайных людей» достиг расцвета, чему существовали объективные причины.

Характерной чертой на первый взгляд стройной системы петровской администрации было постоянное нарушение субординации и нормального течения дел: многие из них, порой весьма незначительные, попадали прямиком на царский стол. Сосредоточение в руках государя огромной власти не только порождало борьбу придворных «партий», но и вызывало необходимость в институтах, призванных облегчить груз забот, ложившийся на плечи некомпетентных и неспособных к повседневному труду преемников Петра – домохозяйки Екатерины I, подростка Петра II, охотницы Анны Иоанновны, любительницы балов и маскарадов Елизаветы Петровны.

С одной стороны, для координации работы правительственного аппарата при государях и государынях создавались высшие совещательные органы: Верховный тайный совет (1726–1730), Кабинет министров (1731–1741), Конференция при высочайшем дворе (1756–1762), Императорский совет (1762). С другой стороны, утверждался институт «случайных людей». В 1725–1727 годах одни царские любимцы, подобно Петру Сапеге, сходили со сцены; другие, как братья Карл и Рейнгольд Лёвенвольде, занимали свою нишу в придворном мире; третьи, подобно А. Д. Меншикову, неудачно претендовали на место у руля государства. Пожалуй, первым «правильным» фаворитом в России можно считать Эрнста Иоганна Бирона – сомнительного происхождения курляндского дворянина, служившего при дворе бедной вдовствующей герцогини и природной русской царевны Анны Иоанновны, призванной на отеческий престол в 1730 году.

Обер-камергер императрицы успешно руководил её личной канцелярией, выступал информированным и влиятельным посредником между заинтересованными лицами и государыней. Он приучил должностных лиц предоставлять ему информацию «для препровождения до рук её величества» и принимал – сугубо неофициально – иностранных послов. Для общения фаворита с просителями во дворце появилась «аудиенц-камора» с отдельными «палатами» для знатных и для «маломощных и незнакомых бедняков». «Я должен обо всём докладывать», – писал Бирон в 1736 году российскому послу в Саксонии К. Г. Кейзерлингу, называя в числе своих основных забот подготовку армии к боевым действиям против Турции, снабжение её провиантом, обмундированием и амуницией. Должность ночного «временщика» Бирон превратил в настоящий институт власти с неписаными, но чёткими правилами.

К середине столетия фигура фаворита встроилась в систему российской монархии, взлёты и отставки «случайных людей» уже не сопровождались опалами и ссылками. Выработанные Бироном нормы поведения стали общепринятыми. «Не будучи ни к чему употреблён, не смею без позволения предпринимать, а если приказано будет, то вашему сиятельству отпишу» – так обозначил своё место фаворит Елизаветы Петровны Иван Иванович Шувалов. «Генерал-адъютант, от армии генерал-поручик и действительный камергер» не занимал должностей в государственном аппарате, но курировал образование и культуру. Именно эта его деятельность широко известна. Однако в конце елизаветинского правления Шувалов являлся чем-то вроде «министра без конкретных обязанностей», играл важную роль во внешней политике и даже сочинил проект о введении в России «фундаментальных и непременных законов». В конце жизни он писал императору Павлу I о своих заслугах:

Время Екатерины II считается кульминацией российского фаворитизма. Происходит гласная и публичная институционализация «известной должности» с вменением в обязанность занимавшему её участвовать в придворных церемониях, получением звания генерал-адъютанта и выделением апартаментов во дворцах. Череда «случайных людей» блистает при дворе, притягивает к себе толпу просителей и порой может осчастливить кого-то из них желанным «местом» или наградой.

Екатерина II начала заводить любимцев ещё при жизни супруга-императора Петра III и продолжала до самой своей кончины. Были ли тому причиной её сексуальный темперамент, желание отомстить неверному мужу, нереализованное материнское чувство (заметим в скобках, что отношения Екатерины с собственным сыном всегда были напряжёнными, а все её избранники были значительно моложе её – за исключением Г. Г. Орлова, разница в возрасте с которым составляла всего пять с половиной месяцев), потребность иметь рядом родственную душу? Или в компании очередного гвардейского молодца она хотела вновь почувствовать себя молодой и желанной либо подпитывалась энергией от юных избранников?

Так или иначе, взойдя на престол, Екатерина, как карточный игрок, получивший при раздаче очередного джокера [21] , стремилась сделать из него не просто валета [22] , исполнявшего её прихоти, а единомышленника, разделявшего её интересы и увлечения, воспитать государственного мужа, помощника в делах управления огромной империей. Если любимец не справлялся со своими обязанностями или начинал вести себя слишком самостоятельно, императрица без колебаний превращала его в шестёрку. «…он беспристрастен и не имеет собственного мнения» [23] – эти слова императрицы о её последнем фаворите Платоне Зубове, зафиксированные в дневнике её статс-секретаря Александра Васильевича Храповицкого, можно отнести ко всем его предшественникам, занимавшим место в покоях и сердце государыни. Пожалуй, лишь обладавший сильным характером и бурным темпераментом Григорий Орлов несколько выбивается из этого ряда.

Особняком стоит фигура Григория Александровича Потёмкина (1739–1791) – виднейшего государственного деятеля екатерининской эпохи, ближайшего советника, фактического соправителя императрицы. Их роман, по-видимому, завершился в 1774 году тайным браком. Через полтора года супруги расстались, но не распался их политический союз. Потёмкин получил чин генерал-фельдмаршала, должности президента Военной коллегии; екатеринославского, таврического и харьковского генерал-губернатора, командовал армией во время Русско-турецкой войны (1787–1791), вёл переговоры с иностранными послами и разрабатывал стратегические планы внешней политики империи. Судя по бумагам и распоряжениям светлейшего князя, он был талантливым администратором, организатором строительства армии и флота, освоения Северного Причерноморья. Он осуществил присоединение Крыма к России и основал города Новороссии – Херсон, Николаев, Севастополь, Екатеринослав. Потёмкин не удовольствовался ролью валета или даже туза в карточной колоде императрицы, а предпочёл стать банкомётом, поставлявшим ей новых джокеров. С. Г. Зорич, И. Н. Римский-Корсаков, А. Д. Ланской, А. П. Ермолов, А. М. Дмитриев-Мамонов попали на «известную должность» из адъютантов светлейшего и по его воле.

До конца жизни Потёмкин оставался ближайшим к императрице человеком и масштабным государственным деятелем. Поэтому его подробной биографии нет в нашей книге – рассказ о столь крупной личности негоже втискивать в рамки небольшого очерка; к тому же ему посвящены несколько добротных и интересных книг, к которым мы и отсылаем читателей [24] .

На фоне мощной фигуры светлейшего князя Потёмкина-Таврического бледнеют образы других фаворитов. И всё же среди них были люди незаурядные, оставившие след в истории. Григорию Орлову и его братьям императрица была обязана восхождением на трон. Сентиментальный «Петруса» Завадовский искренне любил Екатерину, но недолго удержался в фаворитах, зато стал первым министром народного просвещения России. Платон Зубов сумел дважды – в конце правления Екатерины и в начале царствования её внука Александра I – стать у руля великой державы. Другие, как Семён Зорич, Александр Ермолов Иван Римский-Корсаков, ничем себя не проявили и покинули двор бесславно. Александр Дмитриев-Мамонов добровольно отказался от роли фаворита, а Александр Ланской ушёл в мир иной молодым, на вершине своего «случая».