Чтение онлайн

В течение двадцати девяти месяцев после приказа Буша ФБР отслеживало тысячи телефонов и интернет-адресов в Соединенных Штатах под эгидой Агентства национальной безопасности. «Каждый день, — сказал Мюллер, — Бюро анализировало угрозы, пришедшие изо всех уголков мира, в которых говорилось, что в Соединенных Штатах случится такой-то теракт»[682].

Задача «обезвредить боевиков «Аль-Каиды »[683], которые уже оказались в США и вошли в американское общество, является одной из наших самых серьезных проблем, связанных с разведкой и обеспечением правопорядка», — сказал Мюллер на закрытом собрании сенатского Комитета по разведке 24 февраля 2004 года. Теперь это задание привело директора в тупик. Он должен был проигнорировать президента и вице-президента Соединенных Штатов, противостоять им в поединке за секретность и демократию и бросить им вызов именем закона.

Как минимум три отдельные глобальные программы подслушивания выкапывали информацию и анализировали электронный эфир в рамках «Звездного ветра». По крайней мере две из них нарушали Конституцию, гарантировавшую защиту от несанкционированных обысков и изъятий. Мюллер не видел доказательств того, что слежка спасла жизнь, остановила неминуемый теракт или помогла обнаружить члена «Аль-Каиды» в Соединенных Штатах.

На проведение программы «Звездный ветер» нужно было каждые сорок пять дней получать санкцию за подписями президента Буша и министра юстиции Эшкрофта. Они действовали на основе докладов из ЦРУ — офицеры разведки называли их «страшилками», — оправдывая продолжение слежки. Число людей, которые знали факты, было чрезвычайно мало, но оно росло. Горстка юристов министерства юстиции и судей, занимающихся в судах делами, касающимися секретной информации, полагала, что эти программы противоречат Конституции и их следует держать под контролем. Они убедили в этом Джеймса Коуми, недавно назначенного заместителем генерального прокурора. А Коуми вскоре добился того, что Роберт Мюллер пересмотрел свои взгляды.

4 марта Мюллер и Коуми пришли к пониманию того, что ФБР не может продолжать программу слежки. Размах обысков следует изменить, чтобы защитить права американцев. Они полагали, что министр юстиции Эшкрофт не может снова одобрить программу «Звездный ветер» в том виде, в каком она есть. В тот же день Коуми донес свою точку зрения до своего начальника в ходе часового спора в министерстве юстиции, и Эшкрофт с ним согласился. Коуми был убедителен. Будучи одним из любимых в ФБР прокуроров, внуком ирландца — комиссара полиции, он в течение двух лет после терактов «Аль-Каиды» умело и энергично работал по делам, связанным с терроризмом, на посту прокурора США на Манхэттене. Доверие, которым он был облечен в то время, показывало, что внушающая благоговение сила американской национальной безопасности покоится на личных взаимоотношениях, равно как и полномочиях в силу закона.

В тот вечер, через несколько часов после того, как Коуми привлек его на свою сторону, Эшкрофт испытал мучительную тошноту и боль. Врачи диагностировали потенциально безнадежный случай желчнокаменного панкреатита. Ему вкололи успокоительное и назначили хирургическую операцию. Ввиду того что Эшкрофт вышел из строя, Коуми стал исполнять обязанности министра юстиции и руководителя правоохранительных органов Соединенных Штатов.

Программу «Звездный ветер» нужно было узаконить заново 11 марта. Впереди были семь дней борьбы, перетягивание каната между безопасностью и свободой. Мюллер «оказал мне большую помощь в ту неделю», сказал Коуми.

Директор ФБР встретился с вице-президентом Чейни в Белом доме в полдень 9 марта. Они пристально смотрели друг на друга через стол в угловом кабинете главы администрации президента Эндрю Карда. Чейни был непреклонен: ни у кого нет права бросать вызов власти президента. Слежка будет продолжаться по его распоряжению. Это будет происходить с одобрения министерства юстиции или без него.

«У меня с этим возможны проблемы»[684], — ответил Мюллер. Его записи об этой встрече гласят, что он сказал вице-президенту, что ФБР должно «пересмотреть законность своего продолжающегося участия в этой программе».

10 марта президент Буш приказал Карду и советнику Белого дома Альберто Гонсалесу отправиться в отделение интенсивной терапии больницы Университета Джорджа Вашингтона, расположенного на расстоянии мили к северо-западу от Белого дома, и получить подпись Эшкрофта. Для безопасности палату Эшкрофта охранял наряд сотрудников ФБР. Накануне у него была операция. Он был не в состоянии принимать посетителей и тем более подписывать секретные приказы президента. Президент позвонил в больницу в 18:45 и настоял на разговоре с Эшкрофтом. Трубку взяла его жена.

Президент сказал ей, что вопрос касается национальной безопасности. Она отказалась передать мужу трубку. У агентов ФБР хватило хладнокровия предупредить начальника отдела кадров Эшкрофта, что люди президента находятся в пути. Он позвонил Коуми. Исполняющий обязанности министра юстиции позвонил Мюллеру и попросил его подъехать в больницу и стать свидетелем конфронтации.

Они ринулись в отделение интенсивной терапии. Коуми оказался там первым. Он вошел в затемненную палату и увидел, что Эшкрофт слабеет: «Я немедленно начал с ним говорить… и попытался понять, может ли он сосредоточиться на том, что происходит. Мне не было ясно, может ли он это сделать. Казалось, что он в очень тяжелом состоянии». Коуми вышел в коридор и снова позвонил Мюллеру. Директор сказал, что будет через несколько минут. Он хотел поговорить со своими сотрудниками. Он приказал им позаботиться о том, чтобы люди президента не вышвырнули исполняющего обязанности министра юстиции из больничной палаты.

Агенты ФБР записали, что Кард и Гонсалес вошли в 19:35. Гонсалес встал в изголовье кровати с желтоватым конвертом в руках, в котором лежала санкция, подписанная президентом США. Он сказал Эшкрофту, что ему нужна его подпись.

Эшкрофт поднял голову с подушки и отказался. «В очень крепких выражениях» он сказал, что программа незаконна; его аргументация была «сильной как по сути, так и с фактической стороны, что поразило меня», сказал Коуми. Потом Эшкрофт снова опустился на подушку и сказал: «Но это не имеет значения, потому что я не министр юстиции. Вот министр юстиции», и он указал на Коуми.

Мюллер на выходе встретился с эмиссарами президента, шедшими с пустыми руками. Они были готовы скрестить шпаги.

Президент один подписал разрешение в Белом доме утром 11 марта. В нем недвусмысленно утверждалось, что его полномочия как главнокомандующего перекрывают все другие законы страны. В полдень Мюллер встретился с главой администрации Белого дома Кардом. Его заметки гласят, что он сказал Карду: «Белый дом пытается обойти закон».

В половине второго ночи 12 марта Мюллер от руки написал черновик письма с просьбой об отставке. «В отсутствие разъяснения законности программы от министра юстиции, — написал он, — я вынужден вывести ФБР из участия в этой программе. Более того, в случае, если президент распорядится, чтобы ФБР продолжило участвовать в этой программе, при отсутствии дальнейших инструкций от министра юстиции, я буду вынужден уйти с поста директора ФБР».

Через семь часов Мюллер пошел на утреннее совещание с президентом в Белом доме. В области борьбы с терроризмом выдалась богатая на события ночь. В Мадриде исламисты, вдохновленные идеями «Аль-Каиды», взорвали десять бомб в четырех пригородных поездах. Погиб 191 человек, было ранено 1800; это был самый страшный теракт в Европе со времен взрыва рейса 103 «Пан-Америкэн» над Локерби в 1988 году. ФБР искало связь этого теракта с Соединенными Штатами.

После встречи президент остался один с Мюллером в Овальном кабинете. Теперь Буш понимал, что директор ФБР, министр юстиции и его заместитель взбунтовались. С глазу на глаз Мюллер сказал Бушу, что он выйдет в отставку, если ФБР получит приказ продолжать обыски у американцев без ордеров министерства юстиции. Мюллер сказал, что у него есть «независимое обязательство перед ФБР и министерством юстиции обеспечивать законность предпринимаемых нами действий», как говорится в его недавно рассекреченных записях об этой встрече. «Один только приказ президента не мог этого сделать».

Оба мужчины при вступлении в должность давали клятву честно исполнять законы Соединенных Штатов. Только один из них по-прежнему выполнял свою клятву.

Президент сослался на незнание закона и фактов. Он сказал, что не знал, что существуют юридические проблемы с программой «Звездный ветер», что Эшкрофт находится в больнице и что Мюллер и Коуми выступают с разоблачениями. Он почти наверняка и преднамеренно вводил директора в заблуждение.

Без сомнения, он видел близкую политическую катастрофу. «Я должен был принять серьезное решение и сделать это быстро, — написал Буш в своих воспоминаниях. — Я думал о «резне в субботний вечер» в октябре 1973 года», — когда Никсон проигнорировал министерство юстиции в вопросе о выдаче его тайных записей разговоров, вынудил министра юстиции и его заместителя уйти в отставку и разрушил ауру президентской власти. «Я не хотел повторять критическую ситуацию. Я не испытал бы большого удовлетворения от знания того, что я прав в вопросе юридических норм, в то время как моя администрация оказалась несостоятельной, а наши ключевые программы в войне с террором оказались выставленными напоказ в средствах массовой информации».