Фёдор Курицын. Повесть о Дракуле
Шрифт:
У поражённых послов, не раз участвовавших в грандиозных пирах Великого князя в Красных Сенях на берегу Москва – реки, не было слов, чтобы оценить услышанное. Даже обида на Георга Богатого прошла. Тем более что за его владениями, простирались земли герцога Альбрехта Четвёртого (тоже из рода Виттельсбахов), а тот вообще враждовал с императором из-за спорных земель в Швабии на границе своих владений и Габсбургов. Так что неизвестно ещё, чтобы с ними дальше приключилось бы.
На следующий день фон Турн записал послов в книгу для приезжих в городском магистрате и, попрощавшись, уехал к семье в Нюренберг. Обещал прислать гонца, как только король Максимилиан приедет на рейхстаг. Русские послы были обречены зимовать в Регенсбурге.
Обидно, конечно, всего два дневных перехода отделяли их от австрийских земель и резиденции Фридриха. Но в чужой огород со своим уставом не ходят.
Стареющий Фридрих больше всего на свете боялся одиночества. Но, как часто бывает в жизни, то, чего больше всего сторонишься, однажды посещает тебя, не спросив разрешения.
6 апреля 6998 года умер Матфей, король Венгерский. Случайно или нет, история умалчивает. Радоваться бы такому благоприятствованию судьбы, так нет, снова озабочен старый император. Сын Максимилиан на последние деньги нанял ландскнехтов и отправился за высокие горы в Нижнюю Австрию отвоёвывать фамильные владения.
И сидит теперь император с горсткой слуг в старом замке Хохостервиц в окружении альпийских вершин. Вечерами наблюдает в подзорную трубу перемещение небесных светил, рисует пророческие картины своего ближнего и дальнего будущего, с нетерпением ждёт вестей от любимого сына.
Что это? Показалось, или хлопнула дверь? Неужели старый слуга несёт долгожданное письмо? Так и есть: развернул дрожащею рукой вчетверо сложенный лист и прочитал:
«Дорогой отец, 16 августа сего года стремительным натиском взял Вену. Это удивит тебя, но через месяц я уже под стенами Буды… и вот замок Корвина в моих руках, а вся Венгрия у наших ног. Однако заканчиваются деньги, и армия начинает роптать. Разрешил грабить близлежащие сёла, выход нелучший, но эффективный при нынешних обстоятельствах.
Отец, я слышу стук в дверь – на пороге гонец с депешей из Богемии. Прости, я прерываюсь на время.
…Продолжаю, после нескольких дней молчания. Отец, случилась беда. Сын Казимира, чешский король Ладислав, вступил в Венгрию. А мои ландскнехты разбрелись по сёлам, и я не могу собрать их воедино. Ладислав грозился взорвать мост через Дунай и отрезать мне пути к отступлению. Чтобы избежать плена, я вынужден оставить Буду. Почти все мои солдаты целы – целёхоньки и идут со мной, за исключением двух десятков отчаянных головорезов, которых венгерские крестьяне взяли в плен за превышение полномочий военного положения.
Продолжаю письмо уже в Вене. Как хорош Дунай поздней осенью! Я на марше потерял двух лошадей и сломал ногу. Сейчас отдыхаю в нашем старом замке. Ладислав с войском стоит недалеко от австрийских границ.
Целую твои руки. Твой любящий сын Максимилиан.
Писано в Вене. 30 ноября 6 998 года».
Наконец император обратил внимание на склонившуюся у двери в глубоком поклоне фигуру.
– Накорми гонца и размести во флигеле для гостей, – приказал слуге, после чего уединился в спальне.
Утром гонец вёз в Вену ответное письмо.
«Милый сын, – писал император. – Не отчаивайся. Скоро приедут послы из Московии от Великого князя Иоанна. Я надеюсь, что когда будут повешены печати на грамоту о дружбе и приязни между нами, Иоанн поможет нам солдатами. Не забудь о сватовстве к его дочери. Если ты женишься на ней, это даст нам право требовать помощь, а не просить.
Будь благоразумен. Любящий тебя отец.
Писано в замке Хохостервиц. 8 декабря 6998 года».
– Уже декабрь, как быстротечно время, – сокрушался Фридрих, сидя у камина.
Зима в Альпах наступает рано. Горные вершины вокруг замка снова надели белые шапки. Дров хватало только на обогрев спальни императора и помещения для слуг. Раньше каждый из них занимал отдельную комнату, теперь в целях экономии все сгрудились в одном месте. Провианта едва хватало, чтобы обедать один раз в сутки. Каждый день в горы снаряжалось два отряда: один – для рубки леса, второй – для охоты на оленей и куропаток. Никогда ещё император не испытывал столь бедственного положения. Единственное, что согревало сердце, это то, что скоро придёт ответ от Максимилиана, и непременно с хорошими новостями.
Замок Хохостервиц находится всего в пяти днях пути от Вены, но следующее письмо от сына Фридрих получил только через месяц. Путь в Каринтию через заснеженные хребты был очень опасен из-за схода снежных лавин, поэтому Максимилиан послал с письмом трёх выходцев из Тироля – только такие знатоки гор смогли бы благополучно пройти по заснеженным перевалам и избежать потерь. Теперь они обогревались у камина в комнате для слуг, а император читал послание сына.
«Дорогой отец, – писал Максимилиан. – Я не хотел тебя огорчать. Не знаю, как так получилось, но, не посоветовавшись с тобой, я ещё в середине сентября отправил посольство к Анне Бретонской с предложением моей руки и сердца. Может быть, на меня повлиял быстрый исход военной компании в Венгрии, когда я всего за месяц войны продвинулся к её столице. Я подумал тогда, что если я достиг таких успехов, договор с Московией не так важен для нас. Теперь, когда Ладислав вытеснил меня из Венгрии и подбирается к нашим австрийским рубежам, я понимаю, что ошибся. Но ничего теперь не исправишь. От Анны пришло согласие на брак, и я месяц назад отправил в Бретань своего представителя, который от моего имени вручит моей невесте обручальное кольцо и скрепит наши узы браком. Когда ты будешь читать это письмо, брачный союз между мной и Анной Бретонской будет уже заключён. Надеюсь, моё поспешное сватовство не испортит наши отношения с Великим князем Московским Иоанном. Дорогой отец, прощаюсь с тобой до марта, когда мы встретимся с тобой на рейхстаге в Нюренберге.
Прости, если сможешь. Любящий тебя сын Максимилиан.
Писано в Вене. 20 декабря 6998 года».
Что оставалось делать бедному императору, после такого письма? Уповать на расположение небесных светил. Может быть, они, наконец, будут благоприятствовать его судьбе? Ведь жизнь катится к закату, а покоя нет. Фридрих взял в руки подзорную трубу и вышел на балкон. Ночь опустилась над замком Хохостервиц.
Время летит быстро. 22 марта, в назначенный Максимилианом срок, в Нюренберге собрался рейхстаг. Вопрос стоял один – Максимилиан просил у князей и имперских городов денег на содержание армии. Наши послы, оповещённые фон Турном, приехали на четвёртый день рейхстага. Ожидая приёма, Юрий Траханиот ещё раз перечитывал «запись», то есть, памятку для ведения переговоров, составленную Фёдором Курицыным, и мысленно повторял её на ломбардском наречии, являвшимся официальным языком на переговорах.
«Запись» состояла из семи пунктов:
1. Вручить Максимилиану Иоаннову договорную грамоту и присягнуть, удостоверяя её правильность.
2. Взять с Максимилиана такую же, писанную языком славянским, а буде напишут оную по-немецки или по латыни, изъяснить, что обязательство Великого князя не будет иметь силы, ежели в их грамоте будут отмены против нашей.
3. Максимилиан должен утвердить союз целованием креста.
4. Объявить Максимилиану согласие выдать за него дочь, с условием, чтобы она не переменяла веры православной.
5. Сказать ему, что послам немецким и московским лучше ездить впредь через Данию и Швецию для избежания неприятностей, какие могут встретиться в польских владениях.
6. Просить Максимилиана дать Великому князю лекаря искусного в целении внутренних болезней и ран.
7. Приветствовать единственно короля Максимилиана, а не цесаря, ибо Делатор, будучи в Москве, не сказал Великому князю ни слова от Фридриха.
Наставления, данные Курицыным от лица государя, Траханиот осмысливал при изменившихся обстоятельствах.
О сватовстве к дочери Иоанна решили не упоминать, так как все в Регенсбурге только и говорили о новой невесте Максимилиана – Анне Бретонской, с которой тот обручился. Говорили, что она ещё богаче Марии Бургундской, красива, но хромает на одну ножку.
По седьмому пункту тоже само прояснилось. Сказывали, что старый Фридрих простудился на охоте и в Нюренберг не прибыл.
Но вот и настал назначенный Максимилианом час.
Король, окружённый князьями, встретил Траханиота приветливо, как старого знакомого. Сделал несколько шагов навстречу, пожал руку и повёл, было, усаживать за стол. Но посол просил обождать. Представил королю дьяка Кулешина и велел внести дары: от Иоанна – 80 отменных соболей, от Великой княгини – отрез «камки» (дорогого полотна из Дамаска) и птицу кречета в золотой клетке.
Как ребёнок, радовался король подаркам, особенно полученным от имени царевны Софьи. Долго гладил полотно, рассматривая затейливые переливы цвета, а птице пытался подставить под клюв указательный палец, едва успел Траханиот его остановить. Угадала царевна с подарками. Был король немецкий большим модником, а о похождениях на охоте ходили по городам немецким целые легенды.
К переговорам решили приступить утром. Оставшееся время коротали по-разному.
Максимилиан тут же забыл о встрече, заперся в спальне один, читал сообщения одно печальнее другого. Из Австрии гонцы сообщали, что чешский король с войсками промышляет в окрестностях Вены. Из Бургундии пришло известие, что Карл Восьмой намерен силой отнять жену – Анну Бретонскую, с которой ещё и свидеться не довелось. Армия французская уж на подступах к границам её герцогства. Ну а что же послы? Иван Халепа выпил медовухи и заснул непробудным сном. Василий Кулешин достал Библию, и лишь на пятой главе священного писания – «Числах» – очутился в объятиях «морфея», как раз в тот момент, когда первые петухи уже будили жителей Регенсбурга. Юрий Траханиот в сопровождении слуг до позднего вечера бродил по узким улочкам имперского города, и, наконец, решил зайти в харчевню – от волнения у грека прорезался аппетит.