Фельдегеря генералиссимуса
Шрифт:
— А каких лошадей вы хотите у меня сыскать? — Сей его неожиданный вопрос по пословице был — да не по одной! Я приведу только одну, перефразировав ее несколько.
Что у умного вора на уме, то у глупого — на языке.
В общем, выдал он сам себя, хотя, замечу, вором и тем английским злодеем (Человеком в черном) он не был.
Или все-таки какое-то отношение он к нему имел?
На дураках, как известно, не только воду возят!
С Человеком в черном мы скоро познакомимся. И вы несказанно удивитесь. Я, по крайней мере, в полное замешательство пришел, когда узнал, вернее — догадался, кто этот Черный человек!
В замешательство пришел и от ответа нашего сказочника на вопрос графа: «Каких лошадей он у него хочет сыскать?»
— А я разве вам на прошлой неделе не говорил? — сухо посмотрел на него Христофор Карлович. — Фельдъегерских!
— Избавьте меня от ваших подозрений, господин секретарь. Этих лошадей мне ваш управляющий продал.
— А вот мы вас сегодня обоих и спросим, — все так же холодно улыбнулся Христофор Карлович. — Кто кому их продал? И за сколько?
— Ваша немецкая фантазия неистощима, — ядовито возразил ему граф Ипполит и крикнул своему кучеру: — Поехали! — И его тройка понеслась к княжескому дворцу.
К дворцу князя Ростова его тройка подкатит непозволительно дерзко… к самому крыльцу. Это был, так сказать на языке дипломатическом, некий демарш со стороны графа, — нота протеста!
Только на таком языке решил разговаривать со старым князем Ростовым граф Ипполит Балконский. Решил, скажу вам, довольно глупо и опрометчиво. За этот свой «лошадиный» демарш (тройку к самому крыльцу даже Суворов Александр Васильевич в прошлом году не позволил себе подкатить) граф будет князем наказан, наказан весьма и весьма строго — и весело.
Под гильотину русскую, т. е. под насмешку русскую, скоморошью, князь его голову положит. Вся Тверская губерния над графом будет потешаться!
Но пока граф Ипполит в полном своем дипломатическом блеске выплывает из своей кибитки. Разумеется, он не замечает ни князя Андрея (бастарда этого незаконнорожденного), ни Жаннет — и ни Бутурлина.
Они в десяти метрах от него стоят.
Жаннет князю Андрею сказала, кого отец его на обед пригласил. И юный князь задохнулся от счастья: «Парашу? Зачем?» Жаннет ответила: «Не знаю!» — и улыбнулась загадочно.
Вот они и вышли на плац Парашу встречать.
Но какое было разочарование у князя Андрея, когда из кибитки выплыл только один граф Ипполит.
«Не беспокойся, Андре, — утешила его Жаннет, — приедет». — «Не с ним же, графом этим, — насмешливо добавил Бутурлин, — твоей красавице приехать!»
А граф уже во дворец вошел, дежурному офицеру крикнул решительно: «Ведите меня к князю!» — «Князь вас потом примет, а сейчас прошу следовать за мной!» — сказал дежурный офицер графу и повел его…
Куда?
Под гильотину русскую, читатель мой любезный!
А Христофор Карлович спокойно продолжил обыск дорожных сундуков наших американцев.
Через какое-то время мимо него проехала тройка, в которой ехали драгун Марков (за кучера), Параша и Мария.
Как встретились князь Андрей с Парашей, я не буду описывать.
Почему?
Сам не знаю почему.
Больно мне сцену их встречи описать.
Все-таки подгадило письмо Катишь Безносовой — да и подруга ее лесбийская Мария постаралась.
Скажу только, что огненно посмотрела Параша на князя Андрея и на Жаннет — и отвернулась, чтобы слезы свои от них скрыть. А Мария ей прошептала: «А эта француженка ничего. Вкус у твоего Андре есть!»
А что Марков? Он как? Как он себя повел с Жаннет и с Бутурлиным? И как они себя повели с ним? Что ему сказали?
А ничего они ему не сказали, так как тройку драгун остановил, где Христофор Карлович ему указал — за полверсты от дворца, а потом тройку на конюшню отогнал. Там, на конюшне, и пробыл. Чай с княжескими конюхами пил. Правда, Христофор Карлович на эту конюшню заглянул. На Маркова цепко глянул, но к нему не подошел, а ведь были они знакомы. При каких обстоятельствах познакомились, вы узнаете потом.
— Вот все птички и залетели в нашу клетку! — сказал вслух Христофор Карлович — и тут же к нему подкатила его тройка. Он сел в нее, и она неспешно поехала к княжескому дворцу.
Христофор Карлович не любил быстрой русской езды. По дороге он захватил, как я уже написал, наших американцев.
Интересный разговор произошел у него с ними. Правда, Дик в этом разговоре почти не участвовал. Уж больно о высоких материях, философических, разговорились между собой Христофор Карлович и Боб Вашингтон, то бишь Селифан! Кстати, они друг другу понравились.
Вечером в своем дневнике Христофор Карлович записал: «Сегодня имел разговор с одним умнейшим американцем. Он со мной согласен, что немецкая нация всему миру еще явит не только свою мощь философской мысли, но и мощь государственную — и на колени всю Европу поставит. Будут и среди немцев свой Бонапарт и свой Суворов! Будут».
Селифан, что ли, пророчествами Порфирия Петровича с Христофором Карловичем поделился?
Вот дурак, прости меня Господи
Глава пятнадцатая
Из нашей последней встречи, ваша светлость, вывел я, что тебе будет недосуг мои письма читать, а мне недосуг — тебе их писать!
И все же прочь наши обиды, коли дело страдает. Ради дела пишу я это письмо.
Конечно, сквозь анфиладу турецких крепостей мои чудо-богатыри шутя прошли. Только они двери крепостей не паркетным твоим механизмом открывали, а ядрами — да штыком нашим — русским!
И как соглядатаи ни пытались подглядеть, распознать наш сей батальный механизм, чтобы поломать его, — ничего у них не вышло.
И стоим мы теперь под стенами Константинополя.
Но вот ведь какая напасть, ваша светлость.
Я подозревал, что за моей спиной соглядатай этот стоит — и в карты мои смотрит.
Ан нет!
Он за твоей спиной, князенька, чернильница ты высохшая, стоит — и подглядывает.
Исключительно поэтому письмо это написал.
Приглядись хорошенько. Может, чего и поймешь.
А умирать, ваша светлость, мне не страшно!
Это соглядатаю своему и передай. Армию свою я ему, подлецу, на позор и поражение не отдам!..
Это то самое письмо, которое у старого князя на столе три месяца пролежало.
Прав оказался Суворов. Недосуг ему было его прочесть. А в прошлую пятницу он все-таки его прочел. Прочитал — да опять запечатал — будто и не читал его вовсе!
В этом письме еще приписка была. Из-за этой приписки князь его опять запечатал. Тайная та приписка была. Над пламенем свечи письмо нужно было подержать, чтоб ее прочесть.
Держал ли князь письмо это над пламенем?
Держал!
И что же там он прочел?