Чтение онлайн

— Ты сумасшедшая, — мне вдруг тоже стало смешно, когда представила морду лося, увидевшего такое чудо бородатое и в памперсах. — Только в наших краях лоси не водятся. Они вымерли.

— Ну пусть тогда олень будет, не суть. Хоть бешенный хомяк. Главное, чтобы этого урода не было. Вот, знаешь… Помнишь, как мы с ним повздорили тогда, и я в отместку его любимые ботинки изуродовала? Специально ждала, пока он на свиданку попрется и выкорчевала подошву. Он так орал на меня, а ты взяла и на себя всю вину взяла, мной притворившись. По итогу предки запутались, кто из нас кто и обеих под замок посадили. Вот мне всегда было стыдно за тот поступок. Семен так долго копил на ботинки, марафетился перед своей дамой, а я… Короче. Сейчас я ничуть не жалею. Надо было ему еще перца на туалетную бумагу насыпать и пургена в еду. Козел!

Я не выдержала и засмеялась. В этом вся Алекса. Не сосчитать ее косяков и наказаний и сколько раз мы друг друга выручали. Эх, было время…

Общение с сестрой пошло мне на пользу. Я хотя бы забыла про свои проблемы и стала улыбаться. Поэтому новости Темира поначалу звучали не так пессимистично:

— Твой паспорт был утерян сегодня утром, придется восстанавливать. Нужно прокатиться до полиции.

— Семен? — уточнила я.

— Не знаю, но похоже, кто-то против твоего отъезда. В совпадения я не верю.

— Весело, — я вздохнула.

— Саш, это не все, — замялся Темир. — На тебя дело завели. Вот, прямо только что.

— Какое дело? — насторожилась я.

— Я не знаю. По телефону мне ничего не сказали. Думаю, стоит отложить до завтра визит в полицию. Я свяжусь с нашим адвокатом, он прокатится с тобой на всякий случай. Скорее всего, там какая-то ошибка, но подготовиться стоит.

— С каким еще адвокатом? Я ничего не понимаю? Какое дело? Да что вообще происходит? На меня дело завели? На меня? Я вообще ничего противозаконного не делала, Темир! Как такое вообще возможно?

У меня началась новая волна паники. Я ничего не делала. Разве только человека на капоте прокатила, но с тех пор никто на меня не вышел и машину Семен продал. Может, записи с камер смогли восстановить? Если это так, то меня посадят и я буду рожать ребенка в тюрьме.

Фантазия мигом показала удручающие картинки моей жизни в камере, в следствие чего меня стал бить нервный мандраж. Я не заметила, как Темир проводил меня за столик и стал откачивать чаем, что-то рассказывая про хорошего юриста и благоприятный исход дела.

— Какой еще юрист? Ничего не понимаю…. — бормотала я себе под нос, обхватив чашку с теплым чаем.

— Наш юрист. Парни иногда влетают, он быстро решает все вопросы. Алекс долго его искал, привез из другого города, — пояснил Темир, доставая телефон.

Заметив, что он начал кому-то звонить, я снова занервничала:

— Кому ты звонишь?

— Вестнику, — он растерянно покосился на меня и быстро убрал мобильник, когда я начала возмущаться:

— Не нужно ему звонить! Ты с ума сошел? Немедленно убери телефон! Не нужно никому звонить!

— Тише, Саш, я убрал. На нас люди уже смотрят, не кричи так, — он присел рядом со мной и прижал к себе, утешая. — Ты же понимаешь, что Алекс сможет быстро решить твои проблемы? И с паспортом, и с делом. Плюс он мой босс, я обязан ему рассказать про такое.

— Я хочу уехать из страны. Далеко уехать и чтобы он не знал, где я. Я сбежала от него и никак нельзя, чтобы он снова появился рядом. Он же меня на аборт отправит. Понимаешь?

— В смысле на аборт?

— Алекс сказал, если я забеременею от него, то он отправит меня на аборт и это не обсуждается.

— Он же тогда не знал про твое положение. Может сейчас ему стоит сообщить и он поменяет свое мнение. Он вообще знает?

— Я не знаю, знает или нет, но когда требовал сделать тест, он повторил свои условия. Я чудом свалила от него с братом.

Темир был потрясен. Мой прежде невозмутимый охранник проявил весь спектр чувств и эмоций на своем лице. От детского удивления, до злости. Кажется, я открыла для него Америку и у него была совершенно другая информация относительно меня и поведения Алекса.

— Я не знаю, что тебе ответить. То, что ты говоришь, немного меня обескуражило, — осторожно начал Темир. — Может ты его не так поняла?

— Что в слове «аборт» может быть непонятным?

В глубине души мне бы хотелось не так понять Алекса, но со слухом у меня было все в порядке. И разговор наш в клинике я тоже помнила. Мы все обсудили. Верить больше я никому не буду.

— Отвези меня, пожалуйста, к подруге. Я переночую у нее. Сможешь?

Я поехала к Рите. Звонить не стала, зная, что подруга редко спит ночью. Темир пытался уговорить меня на гостиницу, предлагал альтернативные варианты с квартирами, но я остро нуждалась в дружеской поддержке.

Она открыла сразу, словно ждала. Да… Она действительно ждала, только не меня. Красивая ночнушка под коротким халатом, макияж, уложенные волосы… Кажется, я кому-то обломала страстную ночь.

— Саша? — удивилась Ритка и выглянула на лестничную клетку, проверяя, одна ли я. — Что случилось?

Вместо ответа я всхлипнула и бросилась к ней на шею.

— Что случилось? Почему ты плачешь? Поругалась с парнем? — Рита проводила меня на кухню и поставила на плиту молоко для какао. Она всех утешала порцией своего фирменного напитка, который обладал успокоительным эффектом.

— Я в такой жопе, Рит, — я шмыгнула носом. — Ты себе представить не можешь. Мы расстались с ним, он хочет, чтобы я сделала аборт. С братом я тоже поругалась, он меня теперь ненавидит. Хотела уехать к Алексе, но мой паспорт оказался недействительным, да еще какое-то дело на меня завели. Может меня кто-то сглазил или я купила билет не в ту сторону? Почему так не ведет-то, а?

— Это Семен тебя так? — подруга проверила разбитую губу и закусила кулак, шмыгнув носом. — Ты только не нервничай, нам нельзя с тобой. Сейчас выпьем вкусное какао и решим, что делать.

Она засуетилась у плиты, добавляя щепотку корицы и еще какой-то приправы, название которой всегда скрывала. Когда мы с Леной просили рассказать рецепт, улыбалась, говоря, что сообщит секрет только своей дочери или унесет тайну с собой.

— Рит, а какой у тебя уже срок? — я удивленно уставилась на небольшой животик, который продемонстрировал себя под случайно развязавшимся халатом. — У Лены не заметила, что уже видно.

— Семнадцать недель, — она смущенно улыбнулась и поправила сорочку. — Мы уже начали пинаться. Но ты права, почти незаметно, я пока могу скрываться под свободной одеждой.