Чтение онлайн

Когда отгремело оглушительное «ура», Феникса попросили сказать несколько слов.

В нескольких изящных фразах золотая птица выразила свое удоветворение по поводу торжества.

— Надеюсь, — закончила она, — что я не покажусь вам тщеславной и жадной до почестей сверх тех, что уже были оказаны мне во время вашего сердечного приема, но было бы весьма желательно, чтобы в заключение прозвучала подобающая данному случаю ода или исполнена хоровая песня. Видите ли, меня везде и всегда встречали подобным образом…

Четверо детей, и без того онемевших от невероятности всего происходящего, не без трепета взглянули на белую пену лиц, волнующуюся над черным морем сюртуков. Им показалось, что на этот раз Феникс и впрямь зашел чересчур далеко.

— Время поджимает! — торопил Феникс. — Оставим в покое заклинание вызова — оно слишком длинное и, ввиду его древнегреческой природы, неудобопроизносимое. К тому же, какой толк вызывать меня, если я уже и без того с вами? Но, может быть, у вас есть какая-нибудь песенка, которую вы поете в особо торжественных случаях?

Бородатый менеджер наморщил лоб и с видом величайшего воодушевления начал петь. Постепенно к нему присоединились остальные.

— Как раз эта песенка мне не нравится, — вмешался Феникс. — К тому же, мне кажется, что вы ее наполовину позабыли.

Менеджер поспешно начал другую песню:

— Так-то лучше! — сказала птица.

Приободренные похвалой, клерки дружно грянули второй куплет:

— Следующий куплет! — сказал Феникс. — Да проживей!

Смешанный хор менеджеров, клерков, секретарей, посыльных и кухарок грянул вновь:

— Опустите этот куплет! — распорядился Феникс.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — сказал Феникс, когда песня закончилась. — А теперь нам пора идти. Благодарю всех за приятный вечер и желаю успехов и процветания, чего вы, безусловно, заслуживаете в самой полной мере. Я в жизни не встречал более расторопных и красноречивых служителей моего культа. И, боюсь, больше никогда не встречу. Желаю всем доброй ночи!

С этими словам он перелетел к Роберту на запястье, и дети направились к выходу из зала. Служащие конторы последовали за ними и, спустившись по лестнице в холл, быстренько рассосались по своим рабочим местам. Но два самых важных джентльмена все-таки проводили гостей до дверей и стояли там, раскланиваясь, как китайские болванчики, до тех пор, пока Роберт не упрятал Феникса под отворотом своей норфолкской куртки и вместе с остальными детьми не растворился в толпе.

Затем два самых важных джентльмена пристально и как-то странновато взглянули друг на друга и поспешили укрыться в священных внутренних покоях храма, где и продолжали без устали трудиться во славу и процветание своей конторы.

В тот самый момент, когда все служащие — менеджеры, секретари, клерки, посыльные и кухарки — оказались на своих местах, произошла странная вещь. Каждый из них вздрогнул и украдкой огляделся по сторонам, опасаясь посторонних взглядов. Ибо всем им одновременно почудилось, что они заснули на несколько минут и видели во сне на редкость замысловатую чепуху про живого Феникса и посвященное ему торжество в зале совещаний. Естественно, что они не стали делиться друг с другом своими мыслями, ибо спать на работе категорически воспрещается.

Конечно, они могли заглянуть в зал и по царившему там беспорядку, немалой частью которого являлись остатки благовоний на кухонных жаровнях, убедиться, что это был отнюдь не сон, а блистательная реальность, но в тот день ни у кого почему-то не возникло желания туда ходить, а на следующий день зал был приведен в прежнее идеальное состояние приходящей с утра кухаркой, в чьи обязанности не входило задавать лишние вопросы. Так что следующие два дня Сирил совершенно напрасно покупал и со всей тщательностью штудировал все газеты, какие ему только попадались под руку, — он мог бы и догадаться, что ни один человек, если только он не свихнулся, не станет помещать в газету описания своих снов, особенно если эти сны приснились ему при исполнении служебных обязанностей.

Что касается Феникса, то он был сверх всякой меры доволен этим маленьким происшествием. Однако, вернувшись домой, он тут же принялся сочинять новую оду (естественно, ода посвящалась ему самому). Он считал, что оды, исполненные накануне служителями его культа, были чересчур грубоваты. Его собственная ода начиналась так:

Дети уже давно спали в своих постелях, а он все еще пытался изловчиться и урезать вторую строку — да так, чтобы при этом в ней осталось все, что он изначально хотел сказать.

Что и говорить, поэзия — сложная штука.

— Но теперь мы целую неделю не сможем никуда летать на ковре! — сказал Роберт.

— А я так только рада, — ни с того ни с сего заявила Джейн.

— Рада? — вскричал Сирил. — Рада?

Дети только что покончили с завтраком, главным блюдом которого было мамино письмо (правда, пожирали они его всего лишь глазами). Там говорилось, что всем четверым нашим приятелям следовало явиться на Рождество к их линдхерстcкой тетке, а уж там к ним присоединятся и папа с мамой. Теперь письмо лежало на столе посреди прочих объедков, одним концом впитывая разлитый Робертом жир, а другим — прочно увязнув в горке фруктового желе.

— Вот именно, рада, — сказала Джейн. — А то уж слишком много всяческих чудес случается в последнее время. Это как на прошлогодних каникулах у бабушки. Помните, у нас тогда было по семь праздников на неделе, а от шоколадок, конфет и прочих пирогов вообще спасенья не было? Нет уж, пусть хотя бы на недельку все станет как всегда — без волшебства и приключений.

— А мне так очень не нравится скрывать что-либо от мамы, — вступила Антея. — Сама не знаю почему, но от этого я чувствую себя злой и испорченной девчонкой.