Чтение онлайн

— Но что делать Ису Тагати на Дженге? — нахмурилась женщина.

— Мы не знаем, и что они делают на Тэххо, — сказал в ответ Комура. — У меня есть на Дженге несколько человек, на которых можно положиться. Прикажете проследить за Тагати?

Ниора помедлила, потом покачала головой.

— Нет. Не стоит. Думаю, это дело нас не касается. Скажите своим людям, Натэй, пусть оставят Тагати в покое, но, впрочем… будет нелишне, чтобы они держали ухо востро. Просто смотрели и слушали, ничего больше. Если Шестнадцатый отдел как-либо проявит себя на Дженге, нам не помешает знать об этом заранее.

Амадин Ролан скривился, когда музыкант выдал особенно резкую и гнусавую ноту. Инструмент, на котором он играл, назывался «тлаат» и выглядел, как большая флейта, на которую зачем-то было нанизано несколько упругих кожаных шаров разного размера. Надувая щеки и сжимая поочередно то один, то другой шар, ивирец выводил тягучую мелодию, а две полуодетые, смуглые девицы с диковинными прическами подыгрывали ему на небольших круглых бубнах. Мелодия казалась Амадину довольно неблагозвучной, а может, была просто непривычна для слуха ксаль-риумца.

— Брр, — передернулся Феран Кайрен. — Если это в Ивире называют музыкой, я начинаю понимать, почему мы с ними за пять веков так и не научились уживаться мирно.

Амадин пожал плечами и заметил:

— Ты просто не слышал ниалленских тамбаринов. В сравнении с ними, тлаат еще не так страшен.

— Я не музыкант, — молодой гайонец потянулся к стакану с охлажденным аржусом, затем снова обернулся на ивирца с тлаатом и зримо содрогнулся. — И очень рад этому, — завершил он.

Заведение, называвшееся «Кадаз», было вместительным — часть посетителей заняла столики внутри, но большинство расположились снаружи, под матерчатыми навесами. Все они были ксаль-риумцами — флотскими офицерами в черно-золотой форме или армейскими, в серой. Ивирцев-посетителей Амадин не видел вовсе. «Кадаз» был одним из ресторанов, который разрешалось посещать ксаль-риумцам. За поварами здесь постоянно присматривали. Разумная предосторожность — Амадин помнил эпизод на Инчи, когда владелец ивирской харчевни пытался отравить имперских моряков. Большинство ивирцев смирились с оккупацией, но не все. Нападения на ксаль-риумцев происходили и здесь; хвала Юнидеусу, нечасто. Но несколько имперских солдат погибли, и кое-кого из ивирцев взяли под стражу или вовсе поставили к стенке.

Кайрен махнул рукой, подзывая слугу. Молодой парень с жиденькими усами поспешил к их столику и согнулся в услужливом поклоне. В его взгляде Амадин Ролан не заметил ненависти — только затаенная надежда на лишнюю монету от «господ офицеров». К счастью для ксаль-риумцев, среди ивирцев таких оказалось гораздо больше, чем тех, кто готов был выстрелить в спину или приправить олумом блюдо с едой. Официанты в «Кадазе» не говорили по-имперски, но хозяин заведения вышел из положения, напечатав меню, где каждое блюдо было пронумеровано и подробно описано. Посетителям оставалось только отметить нужный номер. Кайрен заказал салат из маринованных морских рачков и отварной райзы, Амадин ограничился аржусом со льдом. Проклятая жара напрочь убивала аппетит. Идущий от гавани ветерок несколько смягчал зной, но это приносило лишь символическое облегчение. Лето было в самом разгаре, хотя здесь и зимой не особенно прохладнее. Магнос, имперский континент, располагался в самых жарких широтах — экватор делил его пополам почти с идеальной точностью. Но Кехребар не намного ближе к полярному поясу, и здесь тоже большую часть года царит убийственная жара. Исключительно мерзкое место, чтобы воевать, но, как и странно, ксаль-риумцы и ивирцы сходились здесь в боях неоднократно на протяжении столетий.

— Иногда я завидую агинаррийцам, — высказал Амадин вслух свои мысли. — Говорят, у них такой жары не бывает никогда. Не лучшая погода для войны, это уж точно.

— Да мы и не воюем, — проворчал Кайрен и выругался. — Пармикул! Мы сидим на Кехребаре, пьем аржус и слушаем этот вой. И гадаем, сколько еще это продлится!

— В Палатиане считают, что спешить теперь некуда, — высказал свое мнение Амадин.

— Палатиан! — напарник снова скривился. — Там много что уже думали. Вот и додумались… до «Черного дня», — произнося последнюю фразу, он все же понизил голос, так что расслышал сказанное только Амадин.

Феран Кайрен не был одинок в своем мнении о верховном командовании, раздающем приказы из столицы. После мрачных событий ночи с первого на второе Лета, авторитет Штаба и самого Императора Велизара III среди ксаль-риумских моряков был не на высоте. Ивирцев ненавидели и презирали за вероломное нападение, но и в адрес своих Магистров звучали упреки. Кто-то, как Феран, высказывался только в кругу друзей, но находились и те, кто не пытались скрывать свое мнение. Среди команд ксаль-риумских кораблей, как и всюду, были приверженцы юстиниатов — Партии Справедливости, возглавляемой Альгором Бернсом — и после взрывов в порту Сафири их голоса зазвучали громче. Некоторых их них, попавшихся на агитации среди матросов, уже отправили прочь с Кехребара. Других осудили на штрафные работы, а наиболее рьяных арестовали. И все равно, агигаторы, рискуя оказаться в карцере и под судом, продолжали говорить с матросами. Вопреки запретам командования и угрозам наказаний, сторонники Партии Справедливости распространяли среди команд свежие выпуски «Путеводной звезды» и листовки с политическими карикатурами. Амадин был наслышан, что на некоторых кораблях, втайне от офицеров, по ночам происходили собрания юстиниатов и их приверженцев. Даже недавняя победа не заставила сторонников Партии Справедливости притихнуть.

В Западной эскадре их слушали немногие, моряки любили и уважали своего префекта, который был также и принцем династии. На «Тамарии» несколько дней назад сами матросы даже выдали офицерам одного из своих, позволившего себе слишком дерзкие высказывания по поводу императорской семьи и префекта Дэвиана Каррела, а еще пару человек с других кораблей основательно отделали. Среди пилотов авианосца юстиниаты-агитаторы также не нашли поддержки. Но на кораблях Восточного Флота они действовали успешнее. Амадин Ролан не был удивлен: люди, видевшие, как лучшие корабли погибли за одну ночь, и потерявшие тысячи своих товарищей, не могли не задаваться кое-какими вопросами относительно имперской власти, допустившей подобное.

Вынужденное безделье в порту действовало на команды не лучшим образом. Давно пора действовать, но приказа из Палатиана не поступало. Префект Каррел даже вылетел в столицу некоторое время назад, но никто не знал, чего ему удалось добиться. К общей досаде, флот так и не покинул Кехребар, превращенный во временную базу. Легкие корабли — крейсеры и эсминцы — по-прежнему блокировали ивирские острова. Все линии морских коммуникаций были полностью парализованы ксаль-риумцами, а ивирские войска — рассеяны. Говорили, что четверть миллиона ивирских солдат осталось заперто на острове Янгин, намеченном в качестве очередной цели наступления, а на Кадихе, возле ивирской столицы, дожидалась врага еще более многочисленная армия. На Кехребаре сосредоточили двенадцать легионов — сто восемьдесят тысяч человек. Еще столько же остались в военных лагерях на юго-западном побережье континента. Численное преимущество на стороне ивирцев, но ксаль-риумцы лучше вооружены, а главное — властвуют над морем. Куда бы они ни ударили, султан Ажади не сможет перебросить подкрепления от метрополии. Гарнизон любого острова предоставлен сам себе. Ивирцы уже знают о гибели своего флота, а такие вести не способствуют укреплению боевого духа солдат. Возможно, поэтому ксаль-риумский Штаб не спешит с наступлением. Магистры в Палатиане ждут, что еще немного — и сами ивирцы поднимутся против собственного султана? Правдоподобно…

Пока что сводная флотилия префекта Каррела была занята тем, что зализывала раны, полученные в битве. Все крупные корабли пострадали, хоть повреждения и не были фатальными. В «Красотку Тар» попала всего одна бомба, но и ее хватило, чтобы наделать дел. Начиненный интеритом стальной цилиндр с безукоризненной точностью угодил в носовую платформу, на которой было установлено сдвоенное универсальное орудие, пробил ее и взорвался ниже. Сила взрыва была такова, что платформу вместе с пушкой сорвало с места и разнесло в клочья, а потом сдетонировали боеприпасы в перегрузочном отделении. При этом разворотило переднюю стену ангара, и раскаленные осколки проникли внутрь. К счастью, все трубы топливопроводов заблаговременно заполнили углекислым газом, а хорошо обученные аварийные группы отреагировали без промедления. Пожара удалось избежать, и «Красотка» не повторила судьбу «Корнелии» из Восточного Флота. При взрыве погибло девятнадцать человек, пострадала летная палуба. Еще несколько бомб разорвалось вплотную к кораблю, покорежив борта и вызвав течи, но авианосец остался в строю. Теперь «Тамарию» наспех латали в кехребарском порту — восстанавливали разрушенные механизмы, заделывали пробоины в бортах и палубе, оставленные осколками. То, что осталось от развороченной носовой платформы, восстановлению не подлежало, и ее просто срезали до лучших времен. Пока «Красотка» не пройдет полноценный ремонт в базе на Кадаре, придется ей воевать с десятью 120-миллиметровыми пушками вместо двенадцати.

Понесла потери и авиагруппа. Сбито семь истребителей и один бомбардировщик. Пилотов с четырех машин удалось спасти, но остальные погибли. Это было болезненно — видеть в кубрике пустые койки, еще недавно занятые парнями, с которыми Амадин Ролан едва успел познакомиться. Еще двое пилотов получили ранения и были отправлены в тыл, в госпиталь. Шесть самолетов были повреждены так сильно, что их не стали восстанавливать. На замену уничтоженным машинам и погибшим пилотам пришли новые — в основном, те, кто уцелел из авиагруппы «Корнелии». Теперь на «Тамарии» было шестьдесят два боеготовых самолета и экипажа вместо штатных шестидесяти восьми. Небольшие потери, учитывая масштабы сражения.