Чтение онлайн

Наконец-то подняли один из полузатопленных линкоров — «Императора Микарена». Загерметизировав затопленные отсеки и выкачав из них воду, корабль вывели из порта на буксире и повели в кадарскую базу, где уже был подготовлен сухой док. Два других корабля также должны поднять в ближайшее время. Потом их ждет первичный ремонт в Кадаре, а затем — уже полноценный восстановительный ремонт в доках Ксаль-Риума. Восточный Флот будет восстановлен, кроме «Императора Велизара Первого», который уже начали резать на металл прямо на месте гибели. Специальные команды занялись мрачной работой — извлекали из полуразрушенного корпуса тела погибших моряков. То немногое, что осталось от тел. Их не хоронили на Кехребаре — погибших возвращали в Ксаль-Риум, где они будут погребены на военном кладбише. Там скоро станет намного больше могил, чем прежде, подумал Амадин Ролан. Из тысячи семисот человек команды спаслось меньше пятидесяти. Кехребар обошелся Империи очень дорого, и последующая победа в морском бою лишь отчасти загладила болезненные воспоминания. Война оказалась совсем не такой, какой представляли ее ксаль-риумцы.

— О чем задумался, Амадин? — от Кайрена не ускользнуло мрачное выражение на лице напарника.

Тот вздохнул.

— Так… Ни о чем таком, о чем не думают другие.

Гайонец ничего не сказал. Он понял.

— Ты прав, Феран, — произнес Амадин. — Лучше бы поскорее снова выйти в море. С этой войной уже пора заканчивать.

Двое гвардейцев в красно-желтом — традиционных цветах Ивирского Султаната — проводили Арио Микаву на огромный мраморный балкон. С балкона открывался вид на мощеную камнем площадь перед султанским дворцом. Здесь уже присутствовал сам Блистательный в окружении многочисленной свиты. Шесть гвардейцев, вооруженных саблями и револьверами, несли стражу. Приблизившись к султану, Арио Микава низко поклонился:

— Блистательный, я прибыл по вашему зову.

— Очень хорошо, — Ажади Солнцеподобный смерил агинаррийца невыразительным взглядом и улыбнулся уголками губ. — Я хочу, чтобы ты стал свидетелем того, что сейчас произойдет.

Микава воздержался от ненужных вопросов. Капитан сомневался, что его ждет приятное зрелище, но, состроив бесстрастную мину, занял место в стороне от султана. Он — всего лишь наемник, и не смеет стоять подле владыки Ивира. На улице уже собралась немалая толпа горожан, окружившая площадь по периметру. Двойная цепь солдат удерживала толпу в отведенных границах. В руках у солдат были винтовки, штыки — примкнуты. Можно было слышать низкий гул, которых издавали сотни людей — такой же рокот издают волны, бьющие в скалистый берег. Негромкий, но опасный. Угрожающий.

Очень быстро подозрения Микавы подтвердились. Послышался рев труб и басовитый лязг больших гонгов. Толпа на площади заволновалась, а к центру от дворца провели нескольких человек. Было довольно далеко, но Арио Микава сразу узнал иль-Кедама. С ним были другие схваченные заговорщики: Кифар иль-Мадаат, казначей. Генерал иль-Дамаэзи. И еще трое — Арио Микава узнал их всех, они были из числа свиты султана, из наиболее доверенных людей. Фадах Комени, невзрачный с виду старик, был старшим над личной прислугой Ажади Восьмого. Неудивительно, что весть об измене привела султана в такое бешенство. Паши ай-Салука среди узников не было, родичей султана не казнят публично. Скорее всего, его тихо удавят или отравят, а затем похоронят в фамильном склепе, и о его смерти не будет сказано ни слова в народе.

Все пятеро обреченных были только в коротких холщовых штанах. Гвардейцы вывели их точно в центр квадратной площади, затем заковали руки и ноги в массивные железные колодки. Бесцеремонно пуская в ход кулаки, воины заставили заговорщиков стать на колени. Неожиданно иль-Кедам обернулся и посмотрел в сторону балкона. Почему-то Микаве показалось, что ивирец смотрит прямо на него, но северянин не опустил взгляд. Он не ощущал ни сожаления, ни тем более раскаяния. Иль-Кедам понимал, в какую игру ввязывается. Он был опасен, поэтому следовало его убрать, а то, что бей спутался с заговорщиками, только облегчило работу агинаррийцу.

— Они все признались, — процедил Ажади, обжигая узников ненавидящим взором. — Заговор возглавил паша ай-Салук, а иль-Кедам и его прихвостни собирались посадить того на трон, чтобы править от его имени. Они заключили бы мир с Ксаль-Риумом, откупившись от Империи всеми нашими островами вплоть до самого Янгина, позволили бы имперцам обустроить на наших землях военные базы, и правили бы Ивиром, опираясь на ксаль-риумскую армию и флот. Изменники полностью признали свою вину.

Это Микаву не удивило, султанские допросчики были по-настоящему хороши. Не хуже «профессионалов» из Седьмого Отдела, а у тех, как говорится, и мертвец бы запел в голос.

— Теперь их ждет заслуженное наказание, — заключил Ажади Восьмой. — Пусть все знают, что будет с мятежниками.

Пока иль-Кедам и прочие стояли на коленях посреди площади, гвардейцы короткими цепями соединили железные колодки, сковывавшие их ноги, с небольшими столбами, торчащими из земли. Затем откуда-то сбоку появились лошади. Пять упряжек по паре лошадей. Арио Микава стиснул зубы. Наконец-то он понял, что сейчас будет. Султан, очевидно, заметил, как северянин слегка побледнел, потому что улыбнулся и утвердительно кивнул:

— Такой смертью карали предателей в эпоху моих непобедимых предков. Я считаю, что это хороший обычай. Мы должны его возродить. В такое тяжелое время мы не можем позволить себе быть мягкосердечными, и всякий, кто усомнится во власти султана, должен понимать, какое наказание его ждет.

Обреченные люди на площади пытались сопротивляться, кто-то вырывался, другие кричали. Слова было разобрать невозможно. Только генерал иль-Дамаэзи подчинился, пытаясь сохранять достоинство. Но и сопротивление прочих, разумеется, было бессмысленно. Гвардейцы — сильные, рослые мужчины — легко повалили их ничком, прижали к камням, и вскоре цепи протянулись от упряжек лошадей к колодкам на руках пленников. Дородный глашатай выступил вперед, развернул свиток и начал хорошо поставленным голосом читать. Микава пропустил слова мимо ушей. Предатели, нарушившие волю Всевластного и осмелившиеся замыслить зло самому Блистательному владыке… и так далее. Агинарриец не впервые видел, как умирают люди, но сейчас, как никогда, ему хотелось быть где-то в другом месте. Или хотя бы зажмуриться.

Церемония продолжалась какое-то время. Сначала оглашение приговора, потом — длинная речь о лишении всех титулов, земель, имущества, званий и наград. Головы осужденных облили нечистотами — символ того, что они превратились в отверженных и умрут не людьми, но скотами. Затем был выход служителей Всевластного в мрачных черных одеяниях, символизирующих тьму и смерть. Сам первосвященник произнес смертное проклятие, лишающее человека возможности подняться в небесные чертоги Всевластного и обрекающее на вечное заточение в подземельях черного дворца владыки котуров. Толпа шумела, и трудно было понять — напуганы люди или возбуждены предстоящим зрелищем.

Наконец, с ритуалом было покончено. Ажади лично поднял руку, и солдаты взяли лошадей под уздцы. Султан выдержал еще несколько секунд, наслаждаясь, затем резко опустил сжатый кулак.

Арио Микава все-таки не выдержал и в последний момент закрыл глаза, жалея, что не может не слышать…

Спиро Арген открыл дверь, впустив гостя. Снова это был Левьен. Геаларец коротко кивнул в знак приветствия и прошел в комнату.

— Новости? — спросил ксаль-риумец, последовав за ним.

— Да, — подтвердил Левьен. — Нам удалось узнать, где держат вашего Барона. Вернее, где он скоро будет.

— И?

— Все, как мы и подозревали. Это работа Оркестра. Группа геаларских беженцев, в основном — потомков старой знати и их слуг, сбежавших вскоре после Революции. Агинаррийцы приютили беглецов, а потом принялись за их детей. По непонятной причине, те не питали большой любви к Республике, — Левьен ядовито усмехнулся. — В общем, тех, кто согласился работать на Седьмой Отдел, обучили и заслали обратно в Геалар. Я не берусь сказать, сколько их на самом деле, но в Виктэре наиболее активно действует группа некоего гражданина Камбро, он же — Дирижер. К похищению вашего драгоценного каннивенца приложил руку именно он.