Чтение онлайн

Много лет назад мне позвонил из Лос-Анджелеса один молодой человек и сказал: «Я служу моряком на судне и ужасно боюсь улететь на орбиту». Я сказал, что не рекомендую ему продолжать работать на этом судне. И он устроился на работу в шахте. И даже когда он находился на километровой глубине под землей, его все еще преследовал страх улететь на орбиту. И вот он приехал в Феникс ко мне на прием. Я не ведал, откуда он узнал обо мне и почему он выбрал именно меня, но я знал, что он уже перебывал у НЕСКОЛЬКИХ психиатров, и все они хотели назначить ему электросудорожную терапию из-за его заблуждения, что он может улететь на орбиту. Однако мне не показалось, что ему нужна электросудорожная терапия. Я устроил его на работу на склад. Но он все равно боялся, что улетит на орбиту. И это заблуждение было настолько стойким, что он не мог досчитать до десяти, не остановившись и не убедившись в том, что он ВСЕ ЕЩЕ не улетел на орбиту. Знаете, можно потеть от жары, но не ТАК же! Настолько он боялся улететь на орбиту. Я пытался отвлечь его мысли, прося его считать шаги во время ходьбы и запоминать названия улиц. Но это его «Я улечу на орбиту, я улечу на орбиту» преследовало его, не давало ему покоя. Он не мог как следует выспаться, потому что боялся улететь на орбиту. И в конце концов я понял, что мне ничего не остается, как поговорить с ним и ОБЪЯСНИТЬ ему: «Теперь мне очевидно, что это твоя судьба — улететь на орбиту. В наши дни и астронавты летают на орбиту, но этому всегда приходит конец — они возвращаются на землю. И поскольку вы тоже собираетесь полететь на орбиту, почему бы просто не взять да и не ПОКОНЧИТЬ с этим?» И я назначил ему принимать соленые таблетки и носить флягу с водой и ходить по четырнадцать часов в день по ГОРАМ; он должен был заходить ко мне в пол-одиннадцатого вечера и докладывать, что все еще не улетел на орбиту. Но зато спать он стал хорошо, как и любой человек, которому пришлось бы ходить в течение четырнадцати часов в день по горам с флягой воды. И вот, наконец, он начал несколько сомневаться в том, что улетит на орбиту. Затем ко мне приехала его сестра и спросила, может ли он поехать к ней в Калифорнию. Она сказала, что ее муж много работает и что у него нет времени и возможности отремонтировать все, что нужно починить по дому. А нужно было покрасить забор, починить ворота, сделать полки, и я сказал молодому человеку, что он может поехать в Калифорнию, потому что там рядом будут горы, и он сможет носить свою флягу и соленые таблетки, и если он вдруг почувствует, что вот сейчас ему суждено улететь на орбиту, можно будет забраться на вершину горы, чтобы легче было долететь до орбиты. И вот через несколько месяцев он вернулся ко мне и сказал: «Это была навязчивая психотическая идея», и добавил, что не знает, чем было вызвано это помешательство, и считает, что я спас его от психиатрической лечебницы. И он решил, что поскольку я не взял с него денег за лечение, он подарит мне переносной водяной матрац. И дал мне адрес магазина, где он его приобрел. Владелец магазина закрыл свое дело после того, как его пять раз ограбили. А водяной матрац был не очень хорошего качества... он дал течь, поэтому мы вытащили из него поролон и положили на мою кровать. После этого этот молодой человек устроился на работу в Фениксе, а когда пришла зима, он опять пришел ко мне и спросил, может ли он поехать в Висконсин и стать лесорубом. Я дал ему добро. Пару лет он работал, и все было в порядке, но недавно он опять пришел ко мне и сказал: «Я осознал, как много вы для меня сделали, я знаю, что вы не возьмете с меня денег. От того водяного матраца было мало проку, поэтому я привез вам эти две подушки — вот эту и еще ту, которая вам вчера так понравилась». Он женился на разведенной женщине с ребенком и, несомненно, счастлив, чувствуя себя мужем и отцом. Вы не можете представить себе, насколько он изменился, превратившись из отчаявшегося боязливого юноши в уверенного и красивого молодого человека, который выглядит бодро, ЖИВЕТ бодро и наслаждается жизнью. И я надеюсь, что какой-нибудь молодой человек, который собирается улететь на орбиту, по дороге встретит ВАС.

Предыдущий опыт взаимодействия этого клиента с врачами, психотерапевтами и знакомыми выражался в том, что все они явно или неявно отбрасывали как бредовую его идею о том, что он может улететь на орбиту. Разумеется, все эти люди будут уверять вас, что если суметь убедить этого человека, что его представление о возможности стать спутником Земли ошибочно, тем самым его проблема решится. Наш опыт, однако, говорит, что убедить людей логикой или красноречием в том, что их уже прочно укоренившиеся убеждения являются ошибочными, — задача по меньшей мере тяжелая, а то и вовсе невыполнимая. Это прежде всего касается тех случаев, когда оспариваемое убеждение занимает центральное место в повседневных мыслях и действиях человека. Независимо от того, какова реальная ситуация, молодой человек из вышеприведенного примера полагал, что ему действительно грозит опасность улететь на орбиту. Для него это было реальностью, а потому он по вполне понятным причинам считал, что любая коммуникация, исходящая от человека, пытающегося разубедить его в этом, исходит от того, кто не доверяет его личному опыту. Таким образом, наш будущий космонавт оказывается в безвыходном положении человека, вынужденного не доверять либо собственным ощущениям, либо окружающим людям. Эриксон, вероятно, оказался первым, с кем этот пациент поделился своей проблемой и кто отреагировал так, будто страх улететь на орбиту кажется ему обоснованным. Обретя в глазах пациента репутацию понимающего и заслуживающего доверия человека, Эриксон мог теперь перейти к вопросу о том, что следует делать по поводу этой опасной ситуации, вместо того чтобы безнадежно застрять в дискуссиях о том, возможна такая ситуация или нет.

При необходимости Эриксон готов пойти значительно дальше простого словесного признания убеждений клиента. В силу своих убеждений, особенностей своей нервной деятельности или приобретенных привычек людям свойственно проявлять характерные индивидуальные формы поведения. То, как человек стоит, садится, ходит, как он вступает в разговор (или как молчит), как и в какие моменты он улыбается, хмурится и проявляет интерес — бесконечно разнообразные формы индивидуального поведения, и каждый человек делает это по-своему — так, как того требуют особенности его нервной системы, воспитания и модели мира. Соотнесение с этими поведенческими нюансами является эффективным методом установления раппорта — о таком соотнесении мы уже говорили, касаясь темы отзеркаливания. Однако если слишком увлечься отслеживанием тонких тональных и кинестетических аналоговых форм поведения (микроповедения клиента), легко упустить из виду формы макроповедения. Под «макроповедением» мы понимаем те формы поведения, которые в данный момент контролируются сознанием человека. Если, к примеру, во время разговора человек ходит взад-вперед по комнате, гневно топая ногами, и язвит по любому поводу, — это макроповедение, а тон, высота и темп речи, сжатые зубы и кулаки в момент притопывания и поднятие брови во время отпускания язвительных реплик — формы микроповедения. Мы проводим это различие для того, чтобы обратить ваше внимание к возможности реагировать на поведение другого человека, понимая его либо как совокупность множества мелких элементов, либо как меньшее количество более объемных блоков. Различие между этими двумя взглядами на поведение с точки зрения его использования заключается в том, что установление раппорта посредством соотнесения микроповедения (отзеркаливание) будет при правильном выполнении находиться вне зоны осознания вашего клиента (большинство людей, как правило, не осознают своего сиюминутного аналогового поведения), тогда как факт соотнесения макроповедения почти во всех случаях станет очевидным для человека на осознаваемом уровне. Если мое микроповедение не бросается в глаза, велика вероятность того, что вы не заметите, как я сжимаю зубы в те моменты, когда и вы сжимаете зубы. Однако крайне маловероятно, что вы не заметите, как каждый раз, когда вы топаете ногой, расхаживая по комнате, я топаю тоже. Очевидность такого макроповеденческого отзеркаливания для сознательной части психики вашего клиента вовсе не обязательно сводит на нет его ценность с точки зрения установления раппорта, однако такой метод требует, чтобы ваше микроповедение (при его соотнесении с макроповедением клиента) было конгруэнтным с целью или намерением этого поведения, — то есть таким, чтобы клиент чувствовал, что ваша демонстрация подобного поведения работает на него, а не в ущерб ему. Так, например, при взаимодействии с робким малышом, которое было описано в начале этой главы, Эриксон был полностью лишен возможности использовать такое средство, как слова, и мог наблюдать только поведение ребенка. Вместо того чтобы излучать дружелюбие или «выклянчивать» ответную реакцию, Эриксон прежде всего установил раппорт с ребенком, демонстрируя такое же робкое поведение, что и малыш. Успешно подстроившись к его поведению, он получил возможность побуждать его к проявлению большей отзывчивости. Следующий пример использования Эриксоном поведенческого раппорта являет собой образец того, как можно оказывать воздействие на других людей, прибегая исключительно к поведенческим средствам.

Нужно встать на тот уровень, на котором находится другой человек, ведь не будете же вы вести философские беседы с младенцем, который еще только учится говорить... с младенцем вы будете СЮСЮКАТЬ и ГУЛИТЬ. Так вот, в больнице штата Аризона находился ребенок, девочка, страдающая аутизмом. Было собрано 50 тысяч долларов, и девочку перевезли в Чикаго, где ей был предоставлен особый уход. Множество психиатров и психоаналитиков работали с ребенком, пока все деньги не были истрачены, и тогда они отправили ребенка обратно, так и не добившись никаких изменений. Одной моей пациентке было очень одиноко, она хотела сделать доброе дело, посетила больницу штата Аризона, увидела там эту десятилетнюю девочку и в конце концов убедила администрацию отпустить девочку с ней погулять. И вот девочка пошла с ней гулять, гримасничая, издавая бессмысленные звуки, бормоча, постоянно вертясь, — вообще вела себя очень странно. И тогда эта пациентка решила привести ее ко мне. Она привела ее ко мне на прием. Сначала она зашла одна и рассказала мне об этой девочке, и я сказал: «Да, я ее посмотрю». Я заверил ее, что не буду лечить девочку, а просто посмотрю на нее один раз. Моя пациентка ввела девочку в кабинет и представила ее мне, а меня ей. И тут девочка издала несколько очень странных звуков, и я ОТВЕТИЛ ей такими же очень странными звуками; мы хрюкали и стонали, визжали и пищали добрых полчаса. А потом девочка ответила на несколько простых вопросов и моментально вернулась к своему аутичному поведению. И все же мы прекрасно провели время, визжа и пища, мыча и хрюкая друг на друга. А затем моя знакомая увела девочку в больницу. Вечером она снова взяла ее на прогулку. Позже она сказала мне: «Она чуть было не выдернуло мне руку, прямо-таки тащила меня по улице, — так она хотела увидеть вас... человека, который действительно умеет разговаривать на ее языке».

В этом примере макроповедением девочки является, конечно, ее писк и визг. Вместо того чтобы разговаривать с ней нормально и добиваться от нее того же самого, Эриксон подстраивается к ней, имитируя ее писк и визг. И вот, быть может впервые в жизни девочке представилась возможность общаться с человеком, который разговаривал на ЕЕ языке, с человеком, речь которого имела смысл для нее. Важно также обратить внимание на то, что Эриксон «прекрасно провел время», пища и визжа с этой девочкой, что свидетельствует о конгруэнтности его поведения. Любые признаки того, что зеркальное поведение Эриксона манипулятивно, неискренне или просто подражательно, несомненно, подорвали бы раппорт. Именно благодаря готовности и умению конгруэнтно изменять свое СОБСТВЕННОЕ поведение Эриксону удалось произвести на эту девочку такое впечатление.

Часто психотерапевты пытаются общаться с пациентами, используя научную медицинскую терминологию, пытаясь объяснить им понятия эго, суперэго и ид, сознания и подсознания, а пациент не может понять, о чем это вы ведете речь — о кукурузе, картошке или рагу. Поэтому пытайтесь говорить на языке пациента. Был в Ворчестере один пациент, который провел там уже девять лет. Его нашла полиция, но ей так и не удалось идентифицировать его личность по одежде и получить от него какую-либо информацию, так что мы даже не знали, откуда он родом. Не было никаких свидетельств, что он житель Ворчестера. Наверное, он был приезжим. И в течение девяти лет он сидел в палате, в которую мы заходили и из вежливости говорили «доброе утро». На это он отвечал словесной мешаниной типа «ведро сала, не заплатил, песок на пляже» и прочее в том же духе... бессмысленным набором никак не связанных слов. И когда я пришел туда работать, меня заинтриговал этот пациент, я буквально голову потерял от любопытства.

Я много раз пытался добиться, чтобы он назвал свое имя, но слышал в ответ лишь длинные тирады бессвязных слов.

И вот я послал к нему секретаршу и сказал ей: «Запишите мне эту словесную мешанину и покажите мне, чтобы я знал, как он это говорит». Я поупражнялся в произнесении словесной мешанины и научился говорить почти также, как этот загадочный пациент, но не совсем так. Однажды утром, в восемь часов, я сказал ему «доброе утро», а он ответил мне длинной бессмысленной тирадой, на что я тоже разразился такой же длинной тирадой. Так мы отвечали друг другу и «перебрасывались мешаниной» еще часа два. И вдруг он говорит: «Прекратите молоть чушь, доктор Эриксон! Вы что, нормально говорить не можете?!» Я ответил: «С удовольствием. Как вас зовут?» Он назвал мне свое имя. «Откуда вы родом?» — я уже начал выяснять его личную историю, как он вдруг опять стал отвечать мне словесной мешаниной. Тогда я тоже ответил бессмыслицей. К концу дня я имел полную историю болезни и результаты медицинского обследования; я получил очень полное представление об этом человеке. И позже, если я хотел поговорить с ним, а он отвечал мне бессмыслицей, я отзывался тем же. И вскоре он оставил эту словесную мешанину. В течение того же года его выписали, и он устроился на работу. С ним я уж точно не проводил никакой терапии. Я просто встал на тот уровень, на котором он находился. Теперь многие психотерапевты... и пациенты приходят ко мне и говорят: «Мой доктор сказал то-то и то-то. Что же он имел в виду?» И мне приходится им объяснять. Собственно, именно с этого и началась моя частная практика в Фениксе; я отвечал на вопросы психотерапевтов и врачей, на которые они сами должны были бы дать ответ. И они, вероятно, рекомендовали меня многим моим пациентам.

Частью индивидуальной модели мира является культурная среда, включающая те социальные и личные убеждения, которые являются функцией национальной, расовой, религиозной и субкультурной принадлежности и существующего на данный момент окружения. Как правило, люди одного социального уровня чувствуют себя в обществе друг друга более комфортно и испытывают более глубокое взаимное доверие, чем выходцы из разной среды. Шестнадцатилетний трудный подросток, вероятно, будет чувствовать себя более раскрепощено среди своих дружков, чем среди взрослых, университетскому профессору будет неуютно среди неграмотных провинциалов, а моряк почувствует себя не в своей тарелке на сухопутной военной базе. Раппорт легче устанавливается между представителями сходных культур, поскольку их объединяют общие убеждения, лексикон, формы макроповедения и даже аналогового поведения. Наверное, всякий помнит, как подросток использует один лексикон в присутствии родителей и намного более богатый и цветастый жаргон — на улице со своими друзьями. Для многих из нас общество своих сверстников представляет собой субкультуру, существенно отличающуюся от семейной. Эриксон придает очень большое значение культурному контексту (контекстам) своих клиентов и очень изящно использует свои знания о различных культурах и субкультурах для создания раппорта, необходимого для эффективной коммуникации.

Одна женщина, присутствовавшая на нашем семинаре, поделилась прекрасным примером установления раппорта и терапевтических отношений с другим человеком посредством соотнесения содержания речи и культурных моделей мира. Она гостила у друзей, и однажды вечером маленький сын ее подруги выбежал^ из своей комнаты, потому что «в моей комнате страшные чудища!» Родители объяснили ему, что на самом деле никаких чудищ не бывает, и отправили его — плачущего — в комнату. На следующий день мальчик, с трудом преодолев смущение и страх, спросил гостью, считает ли она, что на свете бывают чудища. Та очень серьезно ответила, что чудища ТОЧНО существуют, но они боятся одеял и молока. Мальчик испытал явное облегчение, услышав это, и на следующее утро сообщил, что вечером в его комнате опять были чудища, но он натянул на голову одеяло, а когда через минуту высунул голову, чудища исчезли! Это прекрасный пример отзеркаливания культурной модели человека для создания раппорта, а затем использования этой культурной модели для внесения адекватных изменений. Родительские наставления относительно «реальности» не смогли ни на йоту изменить реальность мальчика, а лишь побудили его начать сомневаться либо в суждениях своих родителей, либо в своих собственных. Неважно, соответствует это «истине» или нет, но то, что родители отрицали существование чудищ, было проявлением неуважения к культуре мальчика, поскольку среди мальчиков считается общеизвестным, что чудища еще как существуют — хотя, возможно, не везде.

Прошлым летом я получил очень взволнованное письмо от молодого доктора, который писал: «У семилетней девочки выработалась дурная привычка к воровству. Она украла у матери несколько украшений и спрятала их у себя в спальне, а из летнего лагеря вернулась в очках другой девочки. Мы заметили, что она берет чужие вещи и прячет их у себя в спальне, и просто УМА НЕ ПРИЛОЖИМ, что с этим делать. Не могли бы вы что-нибудь посоветовать?» Я послал ответное письмо с инструкциями для доктора и для отца девочки. Я сообщил, что напишу письмо этой маленькой девочке и положу его в конверт, адресованный ей, а ЕГО положу в конверт, адресованный отцу, и пошлю его ему на работу. Когда отец откроет конверт и увидит письмо дочери, он должен подождать до полуночи и положить конверт на пол в ее спальне. А в конверте было письмо от семилетней феи-подрастишки, где говорилось, что у каждого ребенка каждый год появляется новая фея-подрастишка. «Твоя ПЕРВАЯ фея отзывалась о тебе очень мило, фея второго года твоей жизни ТОЖЕ говорила много приятного, и феи третьего, четвертого, пятого и шестого года — тоже. Но, пожалуй, я лучше расскажу тебе, как выглядят феи-подрастишки: у меня три левых передних лапки, а пишу я самой маленькой левой передней лапкой. Правая лапка у меня только одна. А глаза у меня на макушке, на затылке, с боков и на лице. Так что я вижу все-все! У меня по два уха с каждой стороны головы и целый ряд ушей вдоль спины и вдоль всего хвоста, и на кончике хвоста у меня тоже ухо... поэтому я слышу все, что говорит и делает МОЯ семилетняя девочка. У меня семь задних лапок. Я люблю бегать босиком, но в Финиксе очень жарко, и поэтому мне приходится носить туфли на двух задних лапках, чтобы можно было ходить по горячей земле. Я надеваю одну туфельку на правую лапку и одну на три левых. А вообще я люблю ходить босиком. Я все слышу и все вижу. И мне кажется, ты иногда ошибаешься. Конечно, ты имеешь право ошибаться. Но когда ты делаешь ошибку, надо ее ИСПРАВИТЬ». Девочка дала прочитать письмо маме. Разумеется, мать была подготовлена к этому. Мать и отец были просто потрясены тем, какой интерес у дочери вызвала эта история. Они согласились, что у каждого ребенка действительно есть фея-подрастишка. А затем девочка получила ДРУГОЕ письмо. Там говорилось: «Скажи маме, пусть приготовит оладьи с арахисовым маслом на пахте. Все феи-подрастишки семилетних девочек должны хотя бы ОДИН раз съесть на завтрак оладьи на пахте с арахисовым маслом». Мать приготовила ей оладьи, как было написано в письме. Затем я получил письмо от девочки.

Я написал ей, что она должна общаться со мной и писать мне письма, а затем отдавать их отцу, — он знает одного почтальона, который может доставить мне письмо. Девочка пригласила меня на свой восьмой день рождения. Я ответил: «Я бы очень ХОТЕЛА приехать, но на пост уже заступает твоя восьмилетняя подрастающая фея. Я так рада, что ты исправила ВСЕ свои ошибки. Заниматься этим очень весело». А с самыми юными пациентами такие приемы работают очень эффективно. Даже сейчас дети мне часто звонят, а иногда звонят их мамы и просят: «Пожалуйста, позвоните моим детям и разыграйте с ними Санта Клауса, как вы сделали это, когда я была еще маленькая».