Чтение онлайн

Профессор Герман Оберг, всемирно известный специалист в области аэрокосмических исследований, прозванный отцом аэронавтики и ракетостроения, так отозвался на предложение о принятии "Космического закона":

– Ваши предложения кажутся мне в данной ситуации единственным логическим шагом... Но я думаю, что первый шаг будет сделан Уранидами".

ПОСЛЕ ВЕРНИСАЖА

Мы созданы из того же вещества, что и наши сны.

И наша маленькая жизнь окружена этими снами.

Вильям Шекспир

1

На перекрестке загорелся рубиновый глаз светофора. Водитель затормозил машину и, в ожидании разрешающего сигнала, опустил голову на руки, устало лежащие на баранке. Навалилась тишина, и счетчик застучал как-то особенно громко, точно обнаруженная мина с часовым механизмом. Георг высунулся в окошечко двери в шелестящую ночь и сразу ему на нос упала теплая капля. Он вгляделся во влажно-черное, как китайская тушь, небо - ни Луны, ни звездочки, ни летящего огонька. Зато на улице огней было много, но все они были какие-то тусклые, сонные. Город спал, как Помпеи перед землетрясением.

"Для чего стоять?
– вяло подумал Георг и откинулся на мягкую спинку сидения.
– Никого же нет... Кругом ни души..."

Инга взяла его под руку и прижалась к плечу. От нее шло тепло, обворожительный запах духов возбуждал чувственность. Георг почувствовал нарастающее желание и вознамерился сказать своей спутнице нечто нежно-ласковое, но мысли увязли в алкогольном смоге от выпитых коктейлей, и он счел за лучшее промолчать. В таком состоянии ничего, кроме мычаще-плоского, грубо-вульгарного исторгнуть из себя невозможно. Впрочем, если трезво разобраться, не так уж он и пьян.

Наконец зажегся желтый свет. Водитель, как автомат, поднял голову и схватился за рычаг переключения скоростей. Загорелся зеленый, и машина тронулась, резко набирая скорость. Переключив рычаг на постоянную позицию, водитель, зевая во всю пасть, вытер лицо рукой и с шумом выдохнул воздух:

– Фу-ты! Вздремнул немного... Даже сон видел.

– Неужели?
– откликнулся Георг, чтобы не обидеть человека равнодушием.

– Ага!..
– обрадовано продолжил водитель, поощренный вниманием. Приснилось, будто я у себя на родине - Тамбовщине. Иду это я по полю. Кругом цветы, солнце светит, небо голубое... Короче, благодать. И смотрю, значит, тамбовская баба лежит... пардон, женщина. Голая. С двумя вот такими арбузами... хе-хе-хе... Лежит, значит, на травке, загорает. Я говорю ей: "Не помешаю?"

– На следующем перекрестке сверните направо, пожалуйста, - сказала Инга.

– ...А она мне: "Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее". Я говорю: "Мне особо разлеживаться некогда, ехать надо, сейчас зеленый дадут. Так что, говорю, надо поторопиться..." - " А ты успеешь?" - спрашивает она. "Конечно, - говорю ей, - мы шофера народ скорый..."

– А сейчас - налево, - продолжала командовать Инга.

Шофер замолчал, переключая внимание на дорогу. Высунув кончик языка и удерживая дыхание, вписался в сложный грависто-скрежещущий поворот.

– Ну и как, успели?
– усмехаясь, спросил Георг, чтобы несколько смягчить паузу в разговоре, вызванную вмешательством Инги.

– А как же!
– весело хохотнул шофер.
– Разрезал один и уплел за милую душу. Ничего арбузец... не очень сладкий только, но сочный. Да и такой сойдет, в жару-то...

– Здесь, пожалуйста, остановитесь, - сказала Инга.

Машина встала как вкопанная. Георга бросило вперед так, что он повалил спинку переднего пустующего сидения.

– Так вы что, арбуз там ели?
– сказал он машинально, вылавливая в кармане бумажник.

– Ну да, я же так и говорю, - удивился шофер, - а ты об чем подумал?

Георг смущенно вскинул брови, неопределенно мотнул головой и достал хрустящую купюру.

– Ну, я пойду, - сказала Инга, - догоняй!..

Водитель запихал полученные деньги в карман кожанки и заржал смехом здорового человека:

– А ты, видать, подумал, что я у нее трояк стал просить взаймы?.. Ха-ха-ха!..

Заразительный животный смех шофера поглотила ночь вместе со звуками мотора удаляющегося такси. Слегка покачиваясь, Георг пошел по направлению к светлому пятну, которое по мере приближения обрело очертания элегантно одетой молодой женщины. Благодаря хорошему освещению, эта женщина довольно ловко прикрепила на лацкан его куртки планку с какой-то надписью, после чего энергично взяла под руку.

– Что это?
– спросил Георг, косясь на пластиковый прямоугольник у себя на груди.

– Гостевой пропуск, - ответила Инга, - не снимай его, а то не пустят.

– Ну и порядочки у вас тут, на правом берегу, - добродушно посетовал гость.

– А у вас, на левом, по-другому?
– Она неуловимо быстро набрала код, клацая ноготочками по пружинным кнопкам, и бронированная дверь отворилась.

– Да, в общем, так же, - согласился Георг, - только еще с хамскими прибамбасами.

Георга ввели в гулко-мраморный подъезд бывшего элитного дома досоветской постройки. Наши полуночники задержались у конторки консьержа, показав дежурному свои пропуска. Желтый свет из маленького окошка бил наотмашь, слепил глаза, но Георг все же разглядел набриолиненный пробор и цепкие, с собачьим вниманием, глаза. Привратник разинул рот, чтобы задать какой-то вопрос, но Инга сунула ему в окошечко полкроны, и набриолиненный цербер передумал издавать звуки и только с шумом выдохнул воздух.

"У этого ночного консьержа рожа довольно противная, - подумал Георг, по-моему, он любитель подглядывать. И подслушивать..."

Инга предвосхитила озабоченность своего гостя и успокоила его, сказав насчет консьержа:

– Не волнуйся, он новенький, еще толком никого не знает...

Лифт допотопного образца, с металлической сеткой, поглотил припозднившуюся парочку влюбленных и неторопливо, солидно гудя, повез их на седьмое небо. Он и она стояли и смотрели в глаза друг другу. Он был дальнозорким, не носил очков, хотя следовало бы, и потому вблизи не особенно отчетливо видел. И потому с повышенным вниманием смотрел он на лицо, что было так близко от его собственного, на темные ресницы, опущенные на бледную кожу щек, на классический нос и прекрасных пропорций рот. Это лицо без оговорок можно было назвать красивым, в нем превосходно уравновешивались одухотворенность и потаенная чувственность.

Он снова почувствовал прилив возбуждения и притянул женщину к себе, взявшись руками за ее мягко-упругую попку. Она обняла его за шею и, наклонив голову к левому плечу, подставила свои сочные губы для поцелуя. Георг жадно припал к ее отзывчивым устам, словно вампир, пытающийся высосать душу из податливого женского существа. Не знаем, как там насчет души, но порцию приятного, жарко-коньячного духа он получил.

"Сдается мне, что женщина эта - моя лебединая песнь, - не без грусти подумал Георг и не удержался от ерничанья над собой: - или гусиное гоготанье, я бы сказал..."