Чтение онлайн

Аня, движимая автоматическими, заученными изо дня в день действиями, помыла собаку, вытерла полотенцем, затем насыпала ей в миску сухой корм, забыв залить его тёплой водой, чтобы гранулы разбухли и стали мягче. Она забыла и про градусник во рту матери, и про необходимость переодеться, и про то, что нужно сварить овощи для салата и замариновать мясо к празднику. Её сознание уже начало сужаться, отсекая всё лишнее. Скоро её, как и маму, перестанет волновать фермерская вырезка или свежие овощи: её метаболизм, перестраиваясь под токсическое воздействие, будет требовать совершенно иного источника белка, иного набора аминокислот, необходимых для поддержания уже не человеческой, а иной, чужеродной жизнедеятельности. Булочка даже не притронулась к своим любимым хрустикам, она лишь плотнее прижалась к стене возле миски и тревожным, умным взглядом следила за хозяйкой, которую уже начинало бить озноб.

— Я уже… я сама… мне так плохо… — прошептала Аня, и её мысли начали путаться и расползаться, как клубок мокрых ниток. Ничего больше не имело значения, кроме двух навязчивых, простых идей: нужно срочно согреться и что-то съесть. Она побрела в свою спальню, и прямо из дверного проёма на неё уставилось новое существо. Мама уже не лежала, укрывшись пледом, и не держала во рту градусник. Она стояла, неестественно выпрямившись, оскалив зубы, и её ноздри жадно, порывисто вздрагивали, анализируя запах собственного ребёнка на предмет съестного. Учуяв знакомый, уже изменённый, но родственный химический сигнал: свою кровь, свою плоть, заражённую тем же агентом, она мгновенно потеряла интерес и застыла, как будто выключилась. Аня посмотрела на свою изменённую мать, и в последних обрывках ясного сознания что-то кричало о непоправимой беде, о том, что это было страшно и неправильно. Но этот крик тонул в апатичной, тягучей пустоте, заполнявшей её изнутри. Она сейчас не чувствовала ничего... ни страха, ни отчаяния, ни даже любви. Это состояние было похоже на действие мощных седативных препаратов, когда эмоциональный фон не просто приглушён, а полностью отключен, оставляя лишь равнодушие. Всё, что её заботило, сводилось к двум базовым позывам: согреться и поесть. Пока та зараза, что только что засела в её клетки, пыталась подчинить себе нейронные связи и перестроить биохимию, пока она ещё не поглотила личность окончательно, Аня была способна сопротивляться всепоглощающему инстинкту поиска пищи любой ценой. Но её время, время человека по имени Аня, стремительно истекало.

Илья и Жанна.

В главном терминале было душно. Вентиляция и приточные системы работали на износ, гудели без остановки, но не справлялись. Воздух застоялся и стал терпким, словно его нарочно замешали из пережжённого кофе, приторной выпечки, литров едких духов, резкого пота и ещё чего-то такого неуловимого… Ах, ну да… Запах раздражения здесь перебивал все остальные.

Зал напоминал переполненный муравейник, в котором каждый рвался к своему выходу на посадку, но вместо этого утыкался в хаотичные баррикады из чемоданов, детских колясок и таких же, как он сам, заложников предновогоднего коллапса. Свободных мест не осталось вовсе. Люди устраивались где придётся: кто-то сидел прямо на полу, поджав ноги, кто-то прислонялся к стенам и стойкам, кто-то спал, накрывшись курткой, а кто-то, не заморачиваясь, использовал её вместо подстилки.

Над всем этим висел плотный, давящий шум, от которого постепенно начинало звенеть в ушах. Сливались в один поток гул сотен голосов, детский плач, злые реплики, и поверх всего этого звучал бесстрастный голос системы, раз за разом объявлявший о новых задержках. Навязчиво-праздничная музыка, которая должна была создавать настроение, наоборот, усиливала ощущение абсурда и вызывала почти физическую тошноту.

У стоек регистрации и паспортного контроля тянулись длинные, почти неподвижные очереди, насквозь пропитанные нетерпением. Деловые люди в дорогих пальто со злобными гримасами лихорадочно стучали по экранам смартфонов, пытаясь перебронировать билеты. Можно подумать, от скорости их пальцев что-то вообще зависело. Рядом суетились семьи: родители с растущей тревогой одновременно уговаривали раскапризничавшихся детей успокоится и безуспешно пытались разглядеть табло поверх чужих голов.

За контролем, в зоне вылета, царила уже иная атмосфера - вынужденного безделья. Мажоры и инфлюенсеры, которые по плану должны были сейчас потягивать шампанское в лаунжах, ютились среди всех. Одна блогерша в огромных солнцезащитных очках, не снимая их даже в помещении, вела прямой эфир, на камеру жалуясь подписчикам на “тотальный непрофессионализм рАСийских авиалиний и кринжовых людей рядом”.

Высоко под потолком висело огромное табло, где одна за другой загорались жёлтые надписи о задержках, а чуть в стороне работал экран с бегущей новостной лентой. Сначала говорили о сложных погодных условиях, потом словосочетание «циклон Фэнкуан» зазвучало чаще. После очередного объявления о переносе рейса по толпе прокатился гул. Кто-то выругался вслух, кто-то в отчаянии опустился на пол, уткнувшись лбом в ладони. У стойки информации столпотворение лишь росло, люди напирали, теряя последние самообладание и рамки приличия, и голоса постепенно срывались на злые, требовательные крики. Воздух, и без того спёртый, наэлектризовался коллективной усталостью, грозил взорваться. Сотни планов, тысячи вложенных рублей, долгожданные отпуска и чьи-то надежды на роскошное празднование Нового Года застряли здесь, в заложниках у разбушевавшейся над Москвой стихии. Где-то на задворках сознания, сквозь общую усталость, у самых наблюдательных начинала шевелиться иная, более примитивная тревога… от слишком бледного лица человека в углу или от странно застывшего взгляда другого. Но пока главным врагом для всех оставалась погода.

Илья сидел на синем пластиковом сиденье одной из длинных лавочек и раздражённо тёр виски. Он был дико голоден и смертельно уставшим. Его рейс отложили уже на пять часов, а до этого он провёл в зале ещё три, приехав заранее, как делал всегда. Он ненавидел опаздывать, любая неопределённость выбивала его из колеи, заставляя внутренне напрягаться. Сейчас его грызла мысль, что он не успеет к единственному родственнику на празднование. Пусть Мадрид отставал от Москвы на два часа, это никак не компенсировало задержку, тем более если она окажется не последней. Единственной удачей был прямой перелёт без пересадок: вместо двенадцати часов пути всего пять. Но даже эта мысль не успокаивала, а лишь подчёркивала абсурд: он был так близко к цели и при этом застрял в ловушке.

— Блин, ты понимаешь? Жесть ваще… — молодой человек, одетый по последнему писку корейской моды, энергично жестикулировал своему другу, проходя мимо утомлённого Ильи.

— Я ж тебе грю, он был какой-то невменько, его быро скрутили, шмотки отобрали, самого шокером захерачили и в эту буханку швырнули… А он ещё и кусаться, прикинь, пытался.

— Да ты гонишь, чел, — скептически фыркнул друг, даже не замедляя шаг.

— Бля, да нет! Я ж сам видел!

— Ну да, конечно.

— Да нет же!

— Ну да…

— Чел! — парень в модных шароварах резко остановился и возмущённо уставился на своего спутника. — Ты мне не веришь?

— Сань, меньше в комп играть надо, — отмахнулся тот.

— Да ты зае…

Илья проводил взглядом удаляющуюся парочку зумеров, их спор терялся в общем гомоне зала, и снова погрузился в тяжёлые мысли. Ммм… Острый и дразнящий запах кофе настойчиво защекотал ноздри. Решив наконец что-то съесть, Илья поднялся с сиденья, и в тот же миг по его ногам, задевая мысок ботинка, пронёсся мальчишка с зубастой мягкой игрушкой.

— Поаккуратнее можно? — отрывисто окрикнул он ребёнка и тут же поймал на себе недобрый взгляд его родителей.

— Следите за ребёнком, он по ногам людям бегает, — добавил он, обращаясь уже к ним.

Мать мальчишки фыркнула, скрестив руки на груди, и открыла рот для возражения, но отец одёрнул её за локоть и коротко кивнул Илье - мол, извиняй, поняли. Тот кивнул в ответ, подхватил свою потрёпанную спортивную сумку, от которой попахивало затхлостью, и побрёл к ларьку с кофе и выпечкой. Какой сюрприз…Там тоже выстроилась огромная, неторопливая очередь. Ждать не хотелось категорически, но выбора не было.

— Здесь повсюду эти чёртовы очереди, — процедил он себе под нос, и его шёпот, прорвавшись сквозь общий гул, заставил обернуться высокого парня впереди. Тот бросил на Илью короткий, оценивающий взгляд через плечо и так же молча отвернулся, всем видом показывая, что негодование разделяет, но обсуждать его не намерен.

Ожидание затянулось, и мысли в голове мужчины поползли сами собой. За последние десять лет жизнь Ильи рассыпалась на мелкие, неприятные и острые фрагменты: родители умерли, после расставания с женой(пять лет назад) с женщинами ничего не клеилось, зарплата не росла, её даже не индексировали, а единственный друг успел не только жениться, но и завести троих спиногрызов. Да и жена его оказалась той ещё грымзой… обрубила всё общение, и теперь тот мужик был уже не другом. Илья с тоской осознавал, что последние годы прожил совершенным сычом, без живого человеческого тепла. Зато он стал мастером цифрового мира: часами зависал в соцсетях и на сайтах знакомств, вылавливая там призрачное общение. То ли он женщинам был неинтересен, то ли карма у него такая, но ничего не складывалось. Зато отлично складывались перепалки с хейтерами и неадекватами: он обожал заходить в городской паблик и сцепляться с очередным троллем. Справедливости ради, и сам Илья был тем ещё гоблином и в интернет-срачельниках за первенство не отставал. Все ж знают правило: оленей и троллей кормить нельзя? Однажды он так откормил одного, что тот откопал где-то всю его личную информацию и начал шантажировать, угрожая всё слить. Илья не поддался, просто заблокировал вымогателя, сменил все пин-коды, завёл виртуальную карту и перекинул на неё основные деньги. Долго потом жил с ощущением, что его всё-таки сольют, но этого так и не произошло. Иногда он переписывался с тётей, единственной родственницей, которая уже лет тридцать жила в Мадриде. Видела она его в последний раз, когда ему было лет пять. Детей у неё было четверо от двух испанцев, сейчас она была замужем в третий раз и по возрасту уже не могла, да и не хотела, заводить ещё, там внуки уже пошли. К ней, точнее к их большой шумной семье, он и собирался. Илья смотрел, как за огромным окном с серого неба падают крупные хлопья снега и понимал, что он в полной ж…