Чтение онлайн

И в самом деле, в пределах своего герцогства Вильгельм является господином духовенства в такой же мере, и даже большей, как и Капетинг в епархиях, зависящих от короны. Не только его курия устанавливает компетенцию церковного суда, но он вмешивается в случае, если какой-нибудь приговор кажется ему недостаточно обоснованным. Он деятельно оберегает богатства монастырей и соборов. Фактически им назначаются епископы и аббаты главных монастырей. При этом он не злоупотребляет своей властью для того, чтобы навязывать недостойные свои креатуры:, в среде высшего духовенства он находит своих политических советников и хочет, чтобы они были умными и образованными; он благоприятствует делу реформы, над которой трудится великий советник пап Гильдебранд, будущий Григорий VII; в свою очередь и папы готовы поддерживать его самые честолюбивые замыслы.

Капетингам XI в. недоставало надежного войска и денег. У герцога Нормандии, без сомнения, еще не было искусного финансового управления, но он имел привилегию исключительного права чеканить монету и располагал большим количеством денег. Наконец, у него были превосходные стрелки из лука и конница, которая была одной из лучших в Европе. Никакая другая область в королевстве не имела более храбрых и беспокойных воинов. У этих потомков пиратов еще держался дух викингов с их страстью к приключениям, и герцоги с трудом удерживали их от слишком многочисленных эмиграций в те страны, где дрались: в Испанию, в Италию, на Восток. О многих нормандских рыцарях Вильгельм мог сказать то, что он сказал о Бодри, сыне Николая: «Я отнял у «него все земли в наказание за то, что он ушел без моего позволения в Испанию… Я не думаю, чтобы можно было найти в войске лучшего рыцаря, но он непостоянен, расточителен и все свое время проводит в том, что рыщет по разным странам».

Таково было Княжество, маленькое, но грозное, из которого должны были выйти новые завоеватели Англии. Если мы хотим объяснить себе, почему они так быстро овладели англо-саксонским королевством и переделали его, то мы не должны упускать из виду ни результатов политики Вильгельма Незаконнорожденного и его предшественников в их собственном герцогстве, ни юной силы и отваги нормандцев. Здесь кстати вспомнить один прецедент [101] , который ярко освещает героизм этих великих флибустьеров и в то же время их политический ум и над которым должен был задуматься Вильгельм Незаконнорожденный. В течение сорока лет, которые предшествовали завоеванию. Англии, небольшие шайки норманнов водворились в Южной Италии, живя ремеслом наемников или разбойничьими предприятиями, а затем основывая маленькие княжества. Их победа над войсками папы в 1053 г. ясно показала их силу. Но нормандские вожди были слишком сообразительны для того, чтобы ссориться с папой. Роберт Гвискар, что значит Хитрый, принес оммаж Николаю II, объявив себя «милостью бога и св. Петра герцогом Апулии и Калабрии, а с их помощью и Сицилии». Это произошло в 1059 г., за семь лет до того, как Вильгельм высадился в Англии со знаменем, освященным папой.

В Южной Италии и в Сицилии, где они нашли латинян, греков, мусульман, причудливый конгломерат нагроможденных одна на другую религий, традиций римских, византийских и восточных, в этой стране норманны принялись создавать государство, которое в половине XII в. стало самым богатым и самым сильным на западе. И это не было простым совпадением, что они ввели в Обеих Сицилиях те самые принципы власти, которые нормандские герцоги применяли у себя и внедрили в Англии. Везде, куда они шли, норманны приносили с собой известные навыки управления. К тому же есть указание на то, что от севера до юга Европы они старались поддерживать сношения друг с другом: они заимствовали из одного королевства в другое методы управления, которые были им открыты. Среди рыцарского общества, грубого и наивного, норманны не ограничивались тем, что раздавали добрые удары меча. Они размышляли: они уже обладали юридическим умом. Они являлись в эту эпоху народом, одаренным способностью господствовать.

В 1066 г. [102] основателю современной английской монархии Вильгельму Незаконнорожденному исполнилось тридцать восемь лет [103] . Этот толстый лысый человек, с руками атлета:, с суровым лицом, холодный гнев которого наводил страх, не любил ничего, кроме политики, войны и охоты [104] . Он был воздержан и целомудрен, с молчаливым, рассудительным и упрямым характером, способный долго и втихомолку предводить какой-нибудь план и выжидать случая. Молодость его была тяжелой и полной опасностей. В течение двадцати лет он был бесспорным властелином Нормандии. Он даже отнял прекрасную Мэнскую область у могущественной анжуйской династии. Но главной его заботой было унаследовать Англию. Он без всякого сомнения с давних пор подготовлял ее присоединение. Многие события в политической жизни Англии с 1042 г. по 1066 г. кажутся темными и странными, если, как это обычно делают историки, бояться предположить существование этой тайной работы; и все становится ясным, если ее допустить.

Могущественная англо-датская династия, основанная С венном и Кнутом Великим, была эфемерной; в течение тридцати лет (от 1013 до 1042 г.) ее силы истощились [105] . Гартакнут-эпилептик, ввиду приближающейся смерти, согласился на то, чтобы его соправителем сделали законного наследника англо-саксонских королей, Эдуарда, который был воспитан при нормандском дворе [106] . Скоро после этого Гартакнут умер (8 июни 1042 г.). Эдуард являлся для Вильгельма Незаконнорожденного очень легкой добычей; очень благочестивый и с вялым темпераментом, до такой степени вялым, что живя бок-о-бок с женой он мог оставаться девственником, «Исповедник», почитаемый за святого, как король был совершенно ничтожен. Обычно он позволял руководить собой людям, явившимся с материка. Во время его царствования в курии появляется нормандский административный персонал; должности были приблизительно такие же, как и во Франции [107] . Уже водворяются знатные нормандцы, строят себе замки и возбуждают среди населения недовольство своими вымогательствами и насилиями; нормандское духовенство начинает забирать в свои руки епископства; даже кентерберийское архиепископство предоставляется Роберту Шампару; этот Роберт Шампар только что сложил аббатский посох Жюмьежа, знаменитого монастыря, обогащаемого и покровительствуемого герцогами; как не видеть в этом происки Вильгельма? Он начинал уже господствовать над английской церковью посредством своих креатур. Наконец, зять Эдуарда Исповедника, Евстахий, граф булонский, самый наглый и самый ненавистный из втершихся «Welches» [108] , разве он не был другом и соумышленником герцога нормандского? Во всяком случае он должен был быть его помощником в день Гастингса. Нам кажется несомненным, что все эти чужеземцы уже работали в интересах Вильгельма Незаконнорожденного.

Но приходилось считаться с аристократией, с могущественными эльдорменами, которым последние англо-саксонские и датские короли вверили целые группы графств. Являлся вопрос: не раздробится ли Англия вновь, не увидим ли мы, как воскреснут три древних княжества — Нортумбрия, Мерсия и Уэссекс — или как один из эльдорменов, поддержит единство в свою пользу? Человек, из которого хотели сделать вождя англо-саксонской нации в борьбе против нормандцев, Годвин, управлял в качестве эльдормена Уэссексом, и через двух своих сыновей держал в руках половину всего королевства; это был англо-сакс, но своим положением он был обязан Кнуту Великому, и на него смотрели скорее, как на датчанина. При Эдуарде он играл приблизительно такую же роль, как предки Капетингов, герцоги Франции, при Каролингах. Без всякого сомнения, он добивался короны для своей семьи; следовательно, он был решительно враждебен по отношению к нормандскому влиянию.

Неизбежное столкновение произошло в 1051 г. Эдуард предложил Годвину наказать жителей Дувра за то, что они отказались принять к себе на постой графа Евстахия и убили несколько человек из его свиты; Годвин не захотел послушаться, и под угрозой возбуждения дела по обвинению в измене, он должен был бежать вместе со своими сыновьями. И вот, сейчас же после этого Вильгельм Незаконнорожденный отдал визит своему двоюродному брату Эдуарду. Эта поездка Вильгельма осталась покрытой тайной. Но все нормандские хронисты говорят, что когда-то, не устанавливая точно, когда именно, Эдуард обещал герцогу нормандскому передать ему по (наследству «корону. Весьма вероятно, что Вильгельм вырвал у него это обязательство именно в 1051 г.

Удар был нанесен преждевременно. Роберту Шампару и его присным было не под силу бороться с Годвином и его сыновьями, которые в следующем году вернулись в Англию, восстановили свою власть и прогнали нормандцев. После смерти Годвина (в 1053 г.) сын его Гарольд в течение всего остального времени царствования Эдуарда был действительным хозяином Англии. На архиепископский престол Кентербери он посадил верного человека, епископа Стиганда. Но счастье было на стороне Вильгельма Незаконнорожденного. Когда Стиганд отправился в Италию, чтобы получить паллий из рук папы, ему пришлось иметь дело с Бенедиктом X, который в скором времени был низложен и объявлен антипапой. С другой стороны, при очень таинственных обстоятельствах, Гарольд сделался жертвой своей неосторожности, а может быть, и хитросплетенных козней, и попал во время своего путешествия во Францию в руки Вильгельма Незаконнорожденного. Мы знаем, что Вильгельм заставил его дать какую-то торжественную клятву над мощами; без сомнения, Гарольду пришлось обязаться не искать короны Англии [109] .

Вильгельму Незаконно рожденному оставалось только ожидать смерти Эдуарда Исповедника. Она произошла 5 января 1066 г. Гарольд не стал считаться со своей клятвой и тотчас же принял меры, чтобы его признали королем в немногочисленном собрании вельмож. Относительно всех этих событий у нас есть удивительное свидетельство, именно современная им вышивка, так называемый «ковер Байё» [110] . Показав нам нового короля Англии на троне, художник вслед за этим изображает «английский корабль, направляющийся в страну герцога Вильгельма»; ему приносят известия. Далее, на вышивке проходят перед нашими глазами дровосеки, рубящие деревья для постройки нормандского флота, затем корабли, спускаемые в море и снаряжаемые.

У Вильгельма [111] не было ни столько кораблей, ни столько» могущих взяться за оружие подданных, как у его противника; (и когда он на Лильботанском собрании сообщил свои планы, бароны остолбенели и оставались в нерешительности» Но он стал льстить им одному за другим, обещал великолепные «guerredons», и вся нормандская конница приготовилась следовать за ним. Наконец, он кликнул клич авантюристам, которыми страна кишела в, эту эпоху, и к нему явились шайки фламандцев, пиккардийцев, бретонцев. Хронисты говорят, что он собрал шестьдесят тысяч человек и снарядил три тысячи кораблей. Но это условные цифры, которые неизменно повторяются под пером средневековых летописцев. По более правдоподобному свидетельству, семьсот кораблей перевезли войско Вильгельма, в котором могло быть от пяти до десяти тысяч человек. Это была, но тому времени, великая армия.