Чтение онлайн

На земле сидела ошарашенная Верка. Тьфу ты!

— Ты чего? — с трудом спросила она.

Ой, кажется попала ей прямо в живот.

— А ты чего хватаешь? Так и убить могла тебя, — сказала я с достоинством.

Верка поднялась и стала отряхиваться. Глаза у неё были очень круглыми, она от меня такого не ожидала. Честно говоря, я сама от себя такого тоже не ожидала.

— Ты куда собралась? — спросила Верка обобрав со штанов последние травинки.

— Так… Гулять… — не могла же я сказать ей, что иду колдовать на Чёртово кладбище.

— Здорово! Я тоже люблю гулять по ночам! Особенно в лесу, — Верка явно обрадовалась, а я удивилась: почти всю жизнь вместе живём, а никто не знал, что она ночью по лесу бродит. — Слушай, а давай к Чёртовым могилам слазим?

Нич-чего себе… Она что, уже человеческие мысли читать научилась?! Но по Веркиному лицу подвоха не было заметно. И я согласилась:

— Пошли.

Пока мы не полезли в гору, Верка говорила, не замолкая:

— Знаешь, я часто ночью гуляю. Когда все засыпают, вылезаю через окно. Аня ж так спит — хоть магнитофон включай на полную громкость, не проснётся. Ночью классно! Мне нравится, что всё по-другому. Можно представить, что ты не на ферме, а вообще в другой стране. И ещё чувствуешь, что везде разлиты Силы, — она так и сказала «Силы», с большой буквы сказала. — Наверное, если долго медитировать, можно войти с ними в контакт и научиться управлять. Прикинь, как будет здорово! Хочешь — пойдёт дождь, хочешь — будет хорошая погода. Кто-нибудь тебя ранит — можно будет прямо на глазах рану залечить, так, чтоб даже шрама не осталось. Или можно устроить землетрясение — ма-аленькое такое — прямо под школой. Ночью, конечно, когда уроков нет. Я кучу книг по колдовству и по магии прочитала. Брала у Светланы Григорьевны, у школьной врачихи. Но там не то. Там все заклинания с молитвами или с антимолитвами, вроде «Отче наш» шиворот-навыворот. А Силы — они от природы, а не от бога. С ними надо связываться как-то по-другому. Я только пока не придумала как. Мощней всего Они чувствуются в Севастополе на Херсонесе. Но Чёртово Кладбище — тоже Сильное место. Ты замечала?

Потом начался крутой подъём и Верка замолчала. Когда говоришь, дыхание сбивается, и потом, можно не уследить, куда ногу ставишь и за что хватаешься, тут и загремишь вниз.

Тропинка шла вверх по камням через дубовые заросли. Вот интересно, в книгах дубы — огромные деревья, у них толщина в пять обхватов бывает. А у нас в Крыму дуб похож на кусты. Три метра высоты, ну, максимум, четыре. Но жёлуди у него настоящие, листья тоже как на картинках. Листья, между прочим, сладкие. Это мне Боргез показал. Я заметила, что, когда мы по лесу идём, он всё время на ходу ощипывает дубовые веточки. Не трогает кизил, не трогает бук, дикую яблоню тоже, а вот мимо дуба не пройдёт. Тогда решила попробовать сама, пожевала листочек — просто так, по приколу — оказалось, он немного сладкий. Жёсткий, но сладкий.

Когда мы вышли на плато, где у невысокого обрывчика темнели открытые гробницы, Верка, тяжело дыша, повела рукой вокруг:

— Правда… классно?…

— Ага…

Лес темнел над нами и под нами, справа внизу осталась ферма, слева виднелись огни Яблоневого. Вдалеке красные и зелёные железнодорожные семафоры отражались в рельсах, уходящих к низкому зареву на горизонте — там был Бахчисарай. По шоссе ползли жёлтые полураскрытые вееры света падавшие от фар машин. Воздух был неподвижен, пахло чабрецом. Прямо у наших ног чернели древние могилы, квадратные — первобытные люди в Крыму хоронили покойников скрюченными, как бы свернувшимися в клубочек. Тетя Оля нам рассказывала, что тогда люди верили, будто смерть означает новое рождение и поэтому укладывали умерших так, как лежат младенцы в животе у матери. Снятые крышки гробниц — плиты весом примерно в тонну — лежали рядом. Много лет назад кто-то не побоялся призраков, и проверил, нет ли у мёртвых золота. Мы здесь лазили днём и знали, что квадратные ямы неглубокие, на дне у них растёт тот же ковыль, те же чабрец и овсюг, что и на плато, но сейчас в них заглядывать было жутковато.

Я глубоко вдохнула воздух. Знаете, Верка правильно говорила.

Тут определённо что-то было. Невидимое, древнее, очень могучее. Казалось, что оно спокойно спит здесь — до поры до времени — и рядом с ним безопасно.

Верка вдруг заявила:

— У меня родители были цыгане.

Ничего себе! Я повернулась к ней и осторожно спросила:

— Откуда ты знаешь?!

— Голос крови, — она выдержала многозначительную паузу. Потом сообщила: — Во-первых, я похожа на цыганку. Во-вторых, цыгане Силу чувствуют. И лошадей всегда понимали. И будущее предсказывают — я тоже могу.

Это было такое место и такое время. Если бы кто-нибудь, даже Верка, днём и на ферме сказал мне, будто голос крови сообщил, кто его родители — я бы просто посмеялась. А сейчас спросила:

— А что у нас будет… в будущем?

Верка взглянула на меня и мне показалось, что у неё вместо глаз — два глубоких провала в никуда:

— А что ты хочешь знать? — даже голос у неё изменился. — И действительно — хочешь?

— Ну… — я растерялась. — Скажи, я попаду на Олимпиаду? А ты?

Наверное, нужно было задать другой вопрос. От моих слов Верка снова превратилась в нормальную девчонку:

— Я, например, не попаду. На фиг мне нужна ваша Олимпиада! Я, может, вообще в спорт не пойду! Почему Борисыч решил, что все мы должны быть спортсменами? Может, я не хочу!

— А Змея?

И Верка погасла. Мы не сможем жить без наших лошадей. А наши лошади созданы для спорта.

Мы молчали, сидя рядышком на траве. Мне стало казаться, что над самой большой могилой собирается тонкий серебристый туман. А заклинание надо читать именно тогда, когда увидишь белую фигуру, вроде прозрачного человека, стоящую у могилы. Интересно, если заклинание прочитать про себя, оно подействует? Вслух-то я при Верке не стану…

Верка неожиданно спросила:

— А ты когда-нибудь думала, что случится, если люди вдруг исчезнут?

Я растерялась:

— Как?

— Ну, вымрут. От какого-нибудь вируса… Да какая разница, от чего?! Исчезнут — и всё.

Только Верке могут прийти в голову такие мысли!

— Не знаю… Классно, наверное, будет. Лес везде, никаких заводов… Речки станут чистыми, море тоже… Города начнут разрушаться, их заплетут лианы, трава вырастет сквозь асфальт…

— А представляешь, сколько животных погибнет?! Люди вымерли, а коровы, куры, козы, лошади — все же останутся запертыми. На фермах, в сараях… И все умрут. И даже если сумеют вырваться на свободу или люди перед смертью их повыпускают — все равно, домашние животные погибнут.

— Чего ты так думаешь?

— Да потому, что они не природные! Человек их вывел, понимаешь?! Сделал такими, как ему было надо. Вывел, например, коров с большим выменем, чтобы много молока давали. А эти коровы ни от волков, ни от диких собак не смогут убежать. Потому что вымя будет мешать. И жир. Ты когда-нибудь видела, чтобы взрослая корова бегала? И телята хоть бегают, но медленно и как-то неуклюже. Не приспособлены они для этого! Куры летать не умеют, тоже пропадут. У них кости слишком тяжёлые, а крылья маленькие. Это тоже человек вывел. Искусственный отбор по желательным качествам! Нужно мяса побольше, а летать совсем лишнее. Курица — не птица. Ты представляешь, какое издевательство?! Люди её сделали такой — и сами над ней издеваются!

— Ну а породистые лошади? — возразила я. — Они бегают классно, от волков и собак уйдут запросто. И траву найдут всегда. Я прошлой зимой сама видела, как Боргез тебенюет*, хоть и чистокровка. Разгребал копытом снег и выгрызал мерзлую траву.

— Они тоже вымрут. Ты обращала внимание, какая у них тонкая шкурка по сравнению с рабочими лошадьми? Они же зимой просто замёрзнут, летом их закусают клещи и оводы. А если надо будет драться, любая лохматая кляча их победит.

Я поняла, что Верка права. Беспородные лошади пасутся себе свободно, могут вволю драться и играть, отрабатывать приёмы. А наши… Они гораздо сильней, но провели всю жизнь в конюшнях. И драться им, конечно, никто не позволял. У них тонкие ноги, зимой они не обрастают такой густой шерстью, как дворняжки. Не созданы они для того, чтобы бродить в степных табунах…

Верка встала и прошлась взад-вперёд. Я тоже поднялась на ноги, не люблю, когда сидишь, а над тобой кто-то возвышается. Она горячо заговорила:

— Человек вообще самая большая сволочь в мире! Он обманул животных, прикормил, мол, вы будете здесь у меня под защитой, в тепле, и животные обрадовались, они же неразумные, не стали вырываться на волю… Он их кормил-кормил а потом — чик! — и сожрал. И приучил их детей любить себя и слушаться. И постепенно — инбридинг там, чистопородное разведение — он сделал их такими, чтобы ему было удобно и вкусно. Теперь для домашних животных свобода — всё равно, что смерть!