Чтение онлайн

И чёртов Ривер! Всё-то он знает. Всё-то помнит. И все-то от него без ума. Видя моё смятение, даже Лейла качнула головой осуждающе.

Мама столько лет отказывалась отмечать и даже напоминать ей о возрасте, что мы с отцом отвыкли. Отвыкли её поздравлять именно в этот день. Просто устраиваем семейный обед в ближайший после праздника день и называем его День совершеннолетия души. Которая, как известно, не стареет. И этот день сегодня. И я, между прочим, давно заказала столик. Но не в Башне.

– Да, заказ был, - отвечает мне вежливый женский голос.
– Но его отменили три дня назад.

Не хочу даже спрашивать кто. Кладу трубку. И так понятно. Между кнутом и пряником Ривер снова выбрал пряник. Робкую, неуверенную в себе девочку он соблазнял красиво. Ухаживал, очаровывал, приручал. Когда вернулся второй раз и наткнулся на мою ненависть, превратил мою жизнь в ад, устраивая поражающие своим размахом шоу с похищениями, обвалом здания, пожаром. Вызывая страх, отчаяние, беспомощность. Теперь начал комбинировать.

Лезу в сумку за таблеткой - так разболелась голова - и натыкаюсь на бумажку, что я подобрала из мусорного ведра. Бумажка, что выкинул Хант.

Без затруднений нахожу и город, и церковь, адрес которой написан на клочке. И на сайте церкви даже список мероприятий прошлой недели.

Ива Уорд и Ричард Коул. Венчание.

Так вот где ты был, Эйвер Хант! Вот почему не отвечал в тот день на звонки - летел в самолёте. И, судя по всему, удачно слетал: вездесущий интернет выдаёт, что свадьба не состоялась. Невеста сбежала, оставив убитого горем и унижением жениха. Нетрудно догадаться, с кем сбежала. Странно только, что Хант, видимо, оставил отсыпаться несостоявшуюся невесту дома, а сам приехал ко мне в больницу. Я ничего не понимаю. Всё странно. И всё несётся в какую-то глубокую жопу.

– Ни с кем меня не соединяй, - злой Хант проносится мимо в свой кабинет.

Подавляю с себе желание ядовито поинтересоваться: - Даже с Ивой?

И едва успеваю открыть рабочую программу, как у секретарского бокса вырастает разносчик пиццы.

– Простите, а мистер Хант?
– сверяется он с адресом.

Они что там с Йорном совсем охренели? Пиццу заказали?

– Пицца, - сообщаю я в интерком.

– Какая ещё пицца?
– рычит Хант.

И до того, как я успеваю огрызнуться, он сам вырастает на пороге.

– Мистер Хант, - открывает разносчик коробку.
– Вам повестка.

Исчезает парень ещё быстрее, чем появился. А я смотрю на ползущие на лоб глаза Ханта, пока он читает бумагу.

– Это что вообще за хрень?
– протягивает он мне документ, словно не доверяя собственным глазам.

– Тебя обвиняют в сексуальном домогательстве...
– пропускаю я громоздкие формулировки, - ... с использованием неизвестного вещества... некая Лили Гринн.

37. Эйвер

– Кто такой Питер Джеймс?
– Анна возвращает мне повестку.
– Если мне не изменяет память, это же он выступал обвинителем в деле Теи Андерсон?

– Вот говнюк!
– неожиданно отрезвляет меня её простой вопрос. Швыряю бумаги на стол. Отворачиваюсь к окну.

– И опять домогательство, - звучит мне в спину её уверенный голос, и, боюсь, вопросов ко мне у неё сейчас будет много.

– Он считает, что я переспал с его женой, - хорошо хоть в глаза ей это говорить не приходится.

– А ты переспал?

– Нет. Я не сплю с замужними женщинами.

– Но он этого, видимо, не знает?

– Да мне срать, что он знает, а что нет, - резко разворачиваюсь.
– Узнай, кто будет судьёй по этому делу, и организуй мне встречу.

– Хорошо, я всё сделаю. Но если хочешь меня отправить, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, то зря стараешься, - и не думает она уходить.
– Кто такая Лили Гринн?

– Мой психотерапевт. Несостоявшийся. Я был у неё всего раз, - скорее зло падаю, чем сажусь на стул.
– Если это всё, то мне надо работать.

– Нет, это не всё, - поправляет она на полке меч, видимо, сдвинутый уборщицей.
– Что за странное вещество, в использовании которого тебя подозревают?

– Понятия не имею, - смотрю как нежно её пальцы скользят по гарде, касаются литой бронзовой рукояти, над которой отец работал, кажется, дольше, чем над клинком.
– Мне всегда нравился этот акинак.

– Это ксифос, а не акинак, - ведёт она по узору на лезвии.
– Акинак тяжёлый, прямой, треугольный. А это лезвие листообразное. К тому же перекалённое, - её палец упирается в остриё.
– Кончик сломан.

– Серьёзно?
– хмыкаю я.
– Хочешь сказать, что ты разбираешься в клинковом оружии?

– Немного, - она поворачивается и показывает рукой за спину, глядя прямо на меня, а не на полки.
– Шотланский клеймор. Пандат. Нагината.

– Да ты полна сюрпризов, - разваливаюсь на стуле, с любопытством разглядывая то ли Анну, то ли это представление.
– Откуда ты это знаешь?

– Уверен, что хочешь знать обо мне всё?
– усмехается она.
– И, кстати, ты повторяешься.

Я понимаю, к чему она клонит, снова припоминая мне мои же слова. И память у неё, отдать должное, отменная.

– Есть вещи, которые тебе обо мне лучше не знать, - тяжело вздыхаю и начинаю перебирать на столе бумаги, давая понять, что разговор окончен.

– Нет таких вещей, Эйвер. И когда ты требуешь от своих сотрудников, от членов своей «семьи» - показывает она пальцами кавычки, - честности и преданности, то и сам должен быть таким. Иначе мы ничем не сможем тебе помочь.

– Я честен, Анна, - смотрю на неё в упор.
– И этот разговор окончен.

– Как скажешь, - поднимает она со стола с документами одну из коробок по делу «Визерикуса».

– И куда ты?

– Попробую найти какую-нибудь связь между Дайсоном и Ривером, - с коробкой в руках она направляется к выходу.
– Ведь тебе сейчас некогда будет этим заниматься. А всё, что вы нашли с Йорном, как я поняла, ничего не даёт.

– А ты уверена, что они как-то связаны?

– Абсолютно, - останавливается она.
– Я поняла это во время разговора с отцом. Всё это части одной головоломки. Именно поэтому я тебе звонила. Но ты был недоступен. Видимо, летел на свадьбу Ивы Уорд.