Чтение онлайн

И вот в этом «Дневнике Неизвестного Суздальца» нет и следа какого-нибудь полемического задора, чувства вражды к латинству и сторонникам "унии". Исидора автор «Записок» называет официальным титулом «Господин»… Заключение "унии" не вызывает в авторе разочарования или обиды. Он говорит об этом совершенно спокойно, как о событии нормальном. «Месяца июля в 5 день, збору бывшу великому (т. е. когда произошел великий собор) и тогда напжсаша грамоты збора (т. е. собора), как веровати во Св. Троицу (так выражает автор споры о filioque, бывшие, как известно, главным предметом пререканий), и подписа папа Евгений, и царь греческий Иван и вси кардиналове и митрополиты на грамотех кождо своею рукою». [21]

Интересна также характеристика нашего памятника, даваемая другим русским ученым: «К латинянам автор относится без ненависти; богослужебные рбряды, хотя, очевидно, и поражают его своими особенностями, не вызывают, однако, с его стороны никакого порицания». [22]

Такое отношение к "унии", такая форма отношения к главному моменту Собора доказывает ясно и бесспорно, по крайней мере, то, что, судя по древнейшим русским документам, отрицательное отношение к Флорентийскому Собору и к «Флорентийской Унии» никоим образом не было всеобщим.

И вот «Путешествие Симеона Суздальского в Италию», о котором мы только что говорили, написанное уже после 1462 г., стало быть, через 21 год минимум после написания «Путевых записок неизвестного суздальца», представляет собою все те же «Путевые Записки», но с присоединением полемического элемента против латинян, чего совсем не было в «Путевых Записках». В этом все. Мы видим, как нарос этот элемент за 20 лет. Флорентийский Собор стал ненавистен. Почему? Мы уже ответили на этот вопрос: по причинам политического роста и новых политических видов Москвы. Еще доказательств? Они есть. В 1908 г., в томе 168 «Памятников древней письменности и искусства», Н. П. Лихачевым было опубликовано «Инока Фомы Слово Похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче». Это — тот самый тверской князь Борис Александрович, у которого, по данным летописей, бежавший из Москвы митрополит Исидор нашел приют, и который, по словам той летописи посадил его, правда, под домашний арест (очевидно, из предосторожности), а потом выпустил, будто бы, как говорит все та же летопись, по милости, великого князя Василия Васильевича.

Относящееся к 1453 г. «Слово похвальное инока Фомы» является, понятно, выражением политических вкусов не Москвы, а Твери. Вследствие этого и событие 1453 г. (падение Константинополя) не успело еще произвести того сдвига в политических настроениях, которое оно уже заметно Стало производить в настроениях Москвы. Впрочем, как мы это уже видели, «Повесть» Симеона Суздальского появилась, как надо думать, лишь около 1458 г. Для нас интересно во всем этом то, что в панегирике, написанном иноком Фомой в честь своего князя Бориса Александровича, особенно восхваляется участие Бориса Александровича в Соборе через своего боярина Фому. Самый же Собор называется Святым Вселенским Собором, и нигде ни слова нет о том, что это Собор «богоотметный», «неправославный», «отвергнутый».*

Интересно еще и следующее добавление, высказанное князем тверским, как бы наставление своему посланному боярину, отправлявшемуся на Собор: «повеле ему, Фоме,** прилежно смотрети и аще ли что от 7-го Собора приимут (т. е. убавят, отнимут) или прилежат, того и слышать

__________

* См. изданную Н. П. Лихачевым работу, Ст. I–XIV. Цитируемый уже нами выше Ziegler, считая, что Тверской Князь Борис Александрович всецело поддерживал Вел. Кн. Василия II, полагает, что взятие под стражу Исидора Тверским вел. князем было актом прямой враждебности с его стороны и исполнением воли вел. кн. Московского. Это основывается на незнакомстве с «Похвальным Словом инока Фомы» и на том, что папа Евгений IV ходатайствовал перед Казимиром Литовским об освобождении Исидора (Ук. соч. ст. 98). Последнее указание не может иметь никакого значения, так как из него никаким образом не видно, что Тверской вел. кн. держал Исидора под влиянием каких-либо враждебных к нему намерений.

** Очевидно, что автор «Слова похвального», инок Фома, и представлявший вел. князя на Соборе, тверской боярин Фома — разные лица. Такое ваше предположение подтверждается, во-первых, прямыми указаниями текстов, и, во-вторых, тем, что боярин Фома, если бы он стал потом иноком, должен был бы переменить имя.

[15]

не хотим и по первому правил святых правил и по чину седьми собор».*

Таким образом, русские люди, бывшие современниками Флорентийскому Собору считали, что на Соборе не должно быть произведено никаких изменений в исповедании веры, что исповедание первых семи Вселенских Соборов должно остаться неприкосновенным, что от этого исповедания ничто не должно быть убавлено и ничто не должно быть к нему прибавлено. Еще более важно то, что это представление русских людей вполне совпадало и с представлениями самих участников Собора. Участники и деятели Флорентийского Собора учили тому же: они постоянно настаивали на том, что на Флорентийском Соборе была провозглашена, все та же единая православная вера, та же вера 7 первых. Вселенских Соборов, а не какая-нибудь иная, им противная, еретическая.**

Киевский князь Александр Владимирович обратился (ок. 1441–1451 г.в.) к константинопольскому патриарху Григорию Мамме, горячему поборнику «Унии», понятно, бывшему в официальном церковном общении со Св. Престолом, с вопросом о том, в чем именно состоит соглашение Восточной Церкви с Римом. В полученном от патриарха ответе стояло: «Како писано, верую во единого Бога у них, и исповедали и нам, еже есть истолковали; и не приложили есмь ни уложили всяких дел священных, яже от святых отец, в преданных и явленных писанием — о всех, которых мы проклинаем, и они проклинают, а которых мы держим, и они держат: и пытали есмы и обыскали добре и совокупихомся с ними и утвердихомся одиначеством и миром Святей Церкви, и поминается у нас папино имя на святей службе, а они поминают нас, якоже изначала и из обычая церквей божиих неподвижно»…***

__________

* См. в ук, изд. Н. П. Лихачева,* ст. XIV.

** Так думал сам Исидор.

***См. Историко-литературный обзор древне-русских полемических сочинений против латинян (XI–XVB.B.) Андрея Попова. Москва, 1875, ст. 333.

[16]

многих из нас поразителен, что некоторые из современных исследователей не могут удержаться от выражения своего крайнего неудовольствия, если не сказать — негодования. В 1917 г. вышла в Твери составленная тов. предс. Тверской Ученой Архивной Коммиссии и Хранителем местного Музея В. Колосовым книга, под заглавием «Прошлое и настоящее — города Твери». Восхваления инока Фомы по адресу тверского князя г. Колосов приписывает лести и пишит: «Фома часто восхваляет Бориса Александровича за такие действия, которые безусловно не заслужавают никакой похвалы. Так, он много посвящает описанию участия тверского князя через своего представителя Фому в переговорах о "Флорентийской Унии". Так как князь Тверской был единственным из велико-русских князей, приславшим своего представителя на Собор, то его, понятно, восхваляли отцы Собора. Все эти льстивые речи Фома приказал тщательно записать в Твери; придворные круги услаждались этими, ничего не стоящими похвалами, тогда как единственно правильный путь в отношении «Флорентийской Унии» был избран Московским князем Василием Темным»… Так пишет В. Колосов.* Вопрос о правильности избранного Василием II пути представляется более чем спорным, и вообще, из рассматриваемого памятника, отнюдь непохвальным, а вот что с несомненностью ясно из этого памятника, так это то, что: во-первых, далеко не все на Руси противились Флорентийской Унии; и, во-вторых, многие весьма ценили участие в этой унии, и настолько, что находили в этом участии основание для лести, чтобы понравиться тем или иным великорусским князьям.

Мы видим теперь, что из всех рассмотренных нами русских источников два наиболее древние и наиболее достоверные, а именно «Путевые заметки неизвестного суздальца» и «Слово Похвальное» игумена Фомы тверского, не дают нам ни одного свидетельства о том, будто в русском

* См. «Прошлое и настоящее Твери». Составил тов. председателя, Тверской Ученой Архивной Комиссии, Хранитель Музея В. Колосов. Тверь. Губернская типография, 1917, Ст. 34.

[17]

народе господствовала всеобщая ненависть и всеобщее осуждение латинян и Флорентийского Собора. Источники; говорят нам прямо противоположное.

По возвращении с Собора Митрополит Исидор приехал, как мы уже упоминали, в Литовскую Русь, где в особенности сблизился с Киевскими князьями. Принявший его Киевский князь Александр (Олелько) Владимирович, внук Ольгерда, был родоначальником князей Слуцких. Кн. Александр был воспитан в православной вере и женат на Анастасии, дочери великого князя московского Василия Дмитриевича I (сына Дмитрия Донского). У кн. Александра Владимировичи было два сына — Симеон и Михаил и дочь, Фео-дора.

Приехав из Италии в Литву, Исидор не поспешил в Москву, а на весьма долгое время, почти на целый год,* остался в Литве. И вот русские и литовские князья и, в особенности, Александр Владимирович Киевский приняли Исидора, как своего законного митрополита. «Не подлежит сомнению», пишет известный русский православный ученый, «что Флорентийская Уния долго держалась в Литовской Руси в продолжение ХV века. Она заведомо существовала, при митрополите Григории, ученике Исидора, рукоположенном через него Григорием Маммою в Риме, при преемнике его Мисаиле и при других».** «В Киеве Исидор с почетом и радушием был принят Киевским князем Александром Владимировичем. Всего в Польше и в Литре он прожил почти год. В южнорусской православной Руси никто открыто не восставал против Унии».*** Что касается «открытого» восстания против «Унии», то оно совершенно исключалось, вследствие тех политиче-

__________

* На одиннадцать месяцев.

** «Историко-лит. обзор греко-русских полемич. сочинений против латинян (XI-ХУвл,)». Андрея Попова, Москва, 1875 г. Ст. 386.

*** Делекторский, «Флорент. Уния по древне-русским сказаниям, и вопрос о соединении Церквей в древней Руси». В журнале «Странник» за 1893 г, Рктябрь. Ст. 254.

[18]

ских обстоятельств Литвы и Южной Руси, вследствие которых в этих областях "уния" была совершенно предоставлена только самой себе. Во-первых, польские и литовские католические государи подчинялись в это время не законному папе Евгению IV, а поддерживаемому Базельским Собором антипапе Феликсу V. Поэтому "уния", утвержденная Евгением IV, не имела для них значения. Во-вторых, различные политические причины мешали в это время польскому королю Владиславу III заниматься внутренними делами, в том числе и церковными. Поэтому дело* «Унии» в Польше и, в частности, в Литовской Руси, было предоставлено самому себе, и говорить о восстании не приходится: никто против «Унии» не восставал, никто и не протестовал. Если бы Уния действительно вызывала протест, то, она тотчас же была бы отвергнута, и скрыто и открыто.