Чтение онлайн

Если же не говорить о русских источниках, относящихся к Московской Руси, из которых, как мы видели, самые ранние и единственно подлинно достоверные ни в чем не выражают осуждения или опровержения Флорентийского Собора, а обратиться к прямым достоверным фактам, то и тут мы не найдем ничего в защиту положения, будто вся Россия сразу и единодушно отвергла «Унию», по образу некоего «церковного народа». Начать с того, что митрополит Исидор, прежде чем ехать в Москву, выждал все-таки в Литовской Руси не больше не меньше, чем одиннадцать полных месяцев. Что же, за это время митрополит ничего не делал для того, чтобы осведомиться о том, что делается в Москве? Не смог узнать, что там, «все, как один человек», против «Унии»? И несмотря на это, очертя голову, решился все-таки ехать? А те, кто в Москве, ничего не узнали, что Исидор—"папист", «сторонник обращения России в католичество»? Не узнали и не поняли, так что одному бедняге-князю пришлось думать целых три дня, и в результате таких прилежных размышлений, понять, нако-

* См. Е. Голубинский, История Русской Церкви, П-ой Т. 1-ая пол. Москва, 1900, ст. 449–457.

[19]

нец, то, что только что узнал. Не было, значит, ни у Василия, ни у Исидора, никаких осведомителей, агентов? Думаем, что достаточно только поставить эти вопросы, чтобы ответить в том единственном смысле, который подсказывается самой их постановкой. Да, Исидор, живя в Литовской Руси, поддерживал связи с Москвой; он, конечно, постоянно получал сведения о том, что в ней происходило. Конечно, эти сведения были бесконечно-далеки от того, что там будто все, как один человек, настроены против решений Флорентийского Собора. Если Исидор решился все-таки ехать в Москву, то это могло стать возможным только потому, что он надеялся на поддержку довольно значительной своей партии и именно из духовенства. Весьма вероятно, большая часть того духовенства, на которое мог рассчитывать Исидор, было довольно далеко от Москвы. Духовенство, сидевшее на Московской земле, разделялось, по-видимому, на две группы. Все, конечно, знали о взглядах, и желаниях Исидора. Но одни не разделяли стремлений московских государей к самодержавию с полновластием государей и над Церковью, а потому желали поражения этих царских стремлений и сочувствовали Исидору. Василий еще не называл себя официально царем, но как мы уже видели, открыто проповедывал свои царские устремления, как преемника византийских царей. Другие, наоборот, желали крепкой власти московских государей и всемерно содействовали победе всех их политических и политико-церковных стремлений. Исидор слишком понадеялся на победу своих сторонников и все-таки поехал. Он потерпел неудачу: духовенство "уже не представляло реальной силы в сравнении с властью великого князя. Но видно, что и власть великого князя не чувствовала себя еще достаточно окрепшей, действуя осторожно, а порой нерешительно и выжидательно. Лично с Исидором обошлись легко, что видно не только из того, что ему дали возможность бежать, но и из того, что вел. кн. Василий II обратился с посланиями и к Константинопольскому патриарху (в 1441) (при чем патриарх был в унии с Римом) и к императору (в 1443 г.). Это значит, что Московские власти — князь, не говоря уже о

[20]

духовенстве, — так и не решились на официальный акт разрыва связи, с Римской Церковью, установленной на Флорентийском Соборе. «Как бы то не было, но московские русские не желали формальным образом разрывать церковного союза с Константинопольским патриархом-униатом»*.

От «Акта схизмы» в формальном смысле слова русские монархи, русское духовенство, даже ив связи с «Флорентийской унией», воздержались.**

Не получивши никакого официального разрешения из Константинополя, вел. кн. Василий II очень долго медлил, прежде чем объявить открыто и официально о своем разрыве с патриаршим Константинопольским Престолом, находившимся в унии с Римским Папой (на это московская власть так и не решилась) и поставить желанного митрополита (это был Иона рязанский) собственной властью, на том, между прочим, основании (кстати, совершенно ложном), будто греческие Патриарх и император торжественно обещали в свое время, что следующим после Исидора русским митрополитом непременно будет именно Иона. Справедливость требует отметить, что и к такому осторож-

__________

*Е. Голубинский, Период 2 Московский, Т. К, Первая половина тома. Москва, 1900. Ст. 468. — Подробности об этих посланиях, в частности, о том, были ли они отправлены и Доставлены по назначению, см. у Голубинского, ук. соч., ст. 477–478 и у Zleglera, ук. соч., ст. 102–108. Последний касается также и вопроса об их подлинности. Впрочем, независимо от того, были ли они доставлены, а также независимо и от их подлинности, следует признать что только что приведенное утверждение проф. Голубинского о том, что "русские не желали формальным образом разрывать церковного союза с Константинопольским патриархом униатом" остается в силе.

** И после «Флорентийской Унии» сношения Пап с царским правительством хотя и не стали постоянными, во все же не прекратились. Так в 1604 году Царь Борис Годунов обратился с письмами к папе Клименту VIII и к императору Рудольфу II. В письме к Папе приложены некоторые из документов, в одном из этих документов (во втором) ясно подчеркивается царем Борисом признание им nancкого авторитета, как главы вселенской Церкви. См. статью Н. П. Лихачева: «К истории дипломатических сношений с Папским Престолом при царе Б. Годунове», в «Известиях Отделения Русского языка и Словесности И.А.Н. в Т. XI за 1906 год, в книге 1, на ст. 316–336. Переписка возникла по поводу того, чтобы Папа повлиял на Сигизмунда в вопросе о Лжедмитрии.

ному, хотя все же непослушливому, решению Москва пришла после 7-летнего ожидания.*

Столь-заметная нерешительнось, столь глубокие колебания, постоянно останавливавшие вел. кн. Василия II, являются вполне достаточным доказательством против того, будто весь русский народ — весь, как один человек, стал на защиту «православия», против зловредительной «унии». Не раз уже цитированный нами историк Церкви, проф, Ё. Голубинский, желая объяснить, почему же это именно, в 1448 вел. кн. Василий П решился наконец поставить на Руси митрополита собственною властью, не дожидаясь дольше разрешения Патриарха Константинопольского и Императора Византийкого, пишет об этом так: «С весьма большою вероятностью следует полагать, что великий князь, после долгих колебаний, был, наконец, подвигнут к своей решимости явившеюся опасностью, что Исидор снова явится в России… Сохранилось до настоящего времени послание Константинопольского патриарха Григория к Киевскому князю Александру Владимировичу, которое известно давно, но которое в подлинном и полном виде на печатано только недавно».**

__________

* См. Е. Голубинский, Ук. соч., Т. 2, Первая половина. Москва, 1900, ст. 478.

** См. Е. Голубинский, Ук. соч. ст. 479. Самое послание Патриарха Григория Маммы см. в «Историко-литературном обзоре греко-русских полемических сочинений против латинян (Х-ХУв.в.)» Андрея Попова. Москва, 1875 г., ст. 332–386.

Все эти свои объяснения проф. Е. Голубинский дополняет указанием на политическую обстановку, которая могла, в известной степени, повлиять на. медлительность Василия II в разрешении церковных дел. В течение 20 лет (1430–1450) тянулось междоусобие — борьба Василия П с Василием Косим и Дмитрием Шемякой. Во время этой борьбы Василий был ослеплен. В1445 г, он попал в плен к татарам. «С… Василием Васильевичем повстречались несчастия, которые должны были замедлить его решение: в июле 1445 г. он захвачен был в плен татарами, у которых он пробыл около 3 месяцев; в феврале 1446 г. он был захвачен и лишен великого княжения своим двоюродным братом Дмитрием Шемякой, у которого успел снова отнять великокняжеский престол. Но и, возвратившись в Москву, он принял свое решение не вдруг: (он возвратился в Москву, взятую у Дмитрия его приверженцами, в Рождество 1446 г.) 17 февраля 1447 г., а решение поставить митрополита самим, без дозволения императора и патриарха, было приведено в исполнение только в. декабре следующего 1448 г.» (См. ук. соч., ст. 479).

[22]

Мы уже упоминали об этом послании. Надлежит уточнить, что в послании Патриарха Григория Маммы не содержится ни одного слова о вооруженной борьбе для насильственного восстановления митрополита Исидора на московском митрополичьем престоле. Поэтому, с этой стороны, это послание никак не могло устрашить вел. кн. Василия И. Устрашить его могла лишь моральная сила послания, указывает щего на то, что Исидор — законно поставленный и вполне православный митрополит. Вот этого и, может быть, основательно, очень боялся вел. кн. Василий II и помешал, пользуясь-своею силою, как светского государя, поставить нового митрополита иначё, как собственною властию.

Правда, цитируемый нами проф. Е. Голубинский поясняет, что, по его, как он считает, бесспорным предположениям, Исидор желал и мог желать вернуться лишь в Литовскую Русь, а отнюдь не в Московскую. Но и одно прибытие его в Литовскую Русь было де, думает Голубинский, столь опасно для вел. кн. Василия II, что он должен был спешить с предупреждением этой опасности. Чего он так боялся? Утверждения второй митрополии в Киеве? Но ведь это все равно должно было случиться и действительно случилось, и помешать этому было вне власти вел. князя. Боялся он Исидора не в Литовской Руси, а в Московской Руси, и доказательством тому было не только чрезвычайное, если не крайне боязливое обращение с Исидором, когда он был в Москве,* а также и наличие, невидимому, многих людей из духовенства, считавших Исидора единственно законным митрополитом и бывших противниками Ионы. Так, Например, препод. Иосиф Волоколамский сообщает о своем учителе Пафнутии Боровском, который велел не звать Иону митрополитом. В «Чудесах св. Ионы» рассказывается, что некоторый боярин, именем «Василий, зовомый Кутуз, неверие имел к нему, митрополиту Ионе, и не приходил к

__________

* В грамотах, отправленных Патриарху и императору о разрешении поставить на Москве своего, русского митрополита не только ни слова не говорится об "изменившем православию" митрополите Исидоре, но говорится даже, что Исидор вообще и не уезжал, а продолжает сидеть в Москве. Голуб., Ук. соч., Т. II, Первая половина тома. Москва, 1900. Ст. 472. 23

нему — благословения принимать от него не требовал». Есть еще сказания в пользу Ионы, которые, невидимому, направлены против тех, которые никак не соглашались признавать его- законным митрополитом.* Таких лиц было, невидимому, весьма не мало,** а пртому нет ничего невероятного в том, что не все на Руси были рады поставлению митрополита великим князем с явным нарушением прав патриарха. А посему совсем непрочным казалось как духовным, так и светским людям той эпохи то дело, которое затеял и выполнил, вел. кн. Василий II и которое закончилось знаменитой автокефалией в 1448 г. с митрополитом Ионой во главе всей русской иерархии.

Когда папа Калист III поставил в Литовскую Русь на место Исидора (последний отказался тогда по дряхлости: он скончался 27 апреля 1463 г.) нового митрополита, Григория, то в Москве сильно забеспокоились: и сам князь Василий и ставленник его, митрополит Иона. Стали изо всех сил стараться, чтобы Григорий не был допущен к управлению митрополиею. За помощью обратились, понятно, к польскому королю. Несмотря на все эти старания, Иона митрополитом на Литве в конце концов признан не был.*** Приходилось думать уже не о том, чтобы обезопасить себя от Григория на Литве, а о том, чтобы обезопасить себя, от него и в самой Москве. Обезопасить, но как? И вот митрополит Иона, в конце 1459 г.; созывает на поместный собор всех епископов Московского Великого Княжества и заставляет всех их дать «особое рукописательное или письменное обещание в том, что они останутся неизменно верными ему и его преемникам и что не будут» иметь никаких сообщений и никаких сношений с митрополитом-униатом.****