Февральская революция
Шрифт:
Когда Германия в 1914 году ввязалась в войну на два фронта, она тотчас осознала важность раскола противостоящей ей коалиции и, если возможно, вывода из войны того или иного из своих главных противников посредством заключения с ним сепаратного мира, даже ценой отказа от определенных целей войны. Имелись два способа, при помощи которых немецкие власти пытались достичь этого. Один состоял в обращении к влиятельным деятелям враждебного лагеря, которые, как предполагалось, симпатизировали общим политическим устремлениям Германии и могли считать войну с Германией несчастьем для своей страны. Питали надежду, что такие деятели, вероятно, выразят готовность добиваться сепаратного мира и использовать для этого свое влияние на правительство и общественное мнение. Другой способ заключался в поисках подрывных сил в лагере противника и поддержке любого типа мятежных действий, прогерманских или нет.
2. Зондаж сепаратного мира и реакция на это в России
Прибегая к первому способу, немецкие власти стремились использовать династические связи в целях убедить монархов враждебных стран выйти из войны или даже присоединиться к Германии в войне против бывших союзников. Что касается России, то такие предложения делались монаршему двору много раз, главным образом через посредничество статс-секретаря копенгагенского двора Андерсена и различных немецких родственников императрицы Александры, а также связей вдовствующей императрицы Марии. Теперь известно с абсолютной достоверностью, что ни один из таких подходов не принес немцам никаких дивидендов. Последняя попытка закончилась неудачей летом 1916 года, когда Николай II доверительно сообщил датскому королю Христиану, что обсуждать можно только всеобщий мир, а переговоры о сепаратном мире не являются ни желательными, ни возможными. Однако переговоры о всеобщем мире не устраивали немецкие власти. Когда японский посредник Ушила порекомендовал переговоры о мире со всеми державами Антанты, кайзер впал в ярость и оставил на докладе Ауциуса фон Штедтена от 17 мая 1916 года пометку:
«Раз невозможен сепаратный мир, все дело не представляет никакого интереса. Больше даст война. Мы не нуждаемся в них (то есть японцах) в качестве посредников всеобщего мира» [65] .
Николай II, вероятно, так и не узнал, что дипломатические подходы ко двору инициировал его бывший премьер-министр граф Витте. В начале войны Витте написал письмо главе немецкого банка «Мендельсон-Бартольди», где имел значительные вклады. В письме он возлагал ответственность за войну на англичан и утверждал, что, будь он во власти, «эта чертовщина никогда бы не началась». Витте предлагал «откровенные дискуссии между императорами», которые следовало бы устроить через семейные связи. Роберт Мендельсон передал эти предложения германскому министру иностранных дел фон Ягову [66] .
65
См.: Германия и проблемы мира / Документы… опубликованные и аннотированные А. Шерером и И. Грюнвальдом. Париж, 1962. С. 343 и далее; а также комментарий Фрица Фишера в «Схватке за власть над миром» (Дюссельдорф, 1962. С. 281 и далее). Барон Лупиус фон Штедтен был в то время немецким посланником в Стокгольме.
66
Германия и проблемы мира. С. 64. Каковы бы ни были мотивы Витте, его поведение является предосудительным и злонамеренным. Происхождение его богатства заслуживает расследования. В 1912 г. Витте обратился к императору с просьбой выделить ему в качестве дара 200 тысяч рублей в связи со стесненными обстоятельствами. Коковцов поддержал просьбу, и Николай II нехотя согласился ее удовлетворить (см.: Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Оксфордский университет, 1935. С. 329 и далее). С началом войны вклады Витте в Германии были секвестрированы, это, очевидно, его сильно обеспокоило. 25 января (7 февраля) 1915 г. он написал Мендельсону письмо, сообщая, что узнал на доверительной основе о своем будущем назначении главой делегации России на послевоенной мирной конференции. Он писал также, что хотел бы прекратить свои контакты с банком. Далее Витте просил Мендельсона, если тот считает это назначение желательным с немецкой точки зрения, перевести его авуары на имя жены в банк Стокгольма или Копенгагена. Даже Мендельсон понимал, что такая финансовая операция полностью скомпрометировала бы Витте, и поэтому советовал перевести вклады на имя надежного нейтрального лица. Из всего этого ничего не получилось, поскольку через несколько дней Витте умер – одиноким и разочарованным стариком.
Ценным адвокатом немецкого дела в России являлся некий Колышко, некогда бывший секретарем Витте и ставший авторитетным журналистом [67] . Он был женат на немке и придерживался прогерманских взглядов, хотя внешне старался казаться русским патриотом. Через жену, постоянно проживавшую в Стокгольме, он установил тесные отношения со шведским банкиром, который работал на Вильгельмштрассе (в документах германского МИДа он упоминается как «директор Бокельман»), а также с немецким промышленным магнатом Гуго Стиннесом.
67
Иосиф Колышко писал для газет «Гражданин» и «Русское слово» под псевдонимами Серенький и Баян.
Колышко обсуждал с немцами различные проекты, например покупку русской газеты с целью распространения, в конечном счете, идеи сепаратного мира и возбуждения антибританских и антифранцузских настроений. Он получил от немцев финансовую поддержку и надеялся на большее вознаграждение после войны, намереваясь поселиться в Германии. Но немцы позволили ему поддерживать имидж патриота и независимость суждений. Например, летом 1916 года он дал понять своим немецким друзьям, что успех наступления Брусилова в Галиции в действительности сыграл на руку Германии. Ведь в случае сепаратного мира ей будет легче уступить Восточную Галицию в обмен на территории в Прибалтике [68] .
68
К контактам с немцами Колышко в 1916 г. присоединился князь Бебутов, бывший депутат 1-й Думы, хорошо известный в партии кадетов и масонских кругах. Последние годы перед войной и до 1916 г. он жил в Германии, где, несомненно, контактировал с разведывательным управлением германского Генштаба. В 1916 г. Бебутов объявился в Стокгольме, был приглашен на обед в посольство России. В то же время он пытался связаться с немецкими дипломатами в Скандинавии через агентов военной разведки Германии. Германский МИД, однако, отнесся к Бебутову с подозрением и разрешил ему иметь дело только с посредником «директором Бокельманом», который поддерживал контакты с Колышко. После революции Бебу-тов вернулся в Россию, где одно время находился под домашним арестом по приказу Временного правительства. Дополнительные сведения о деятельности Бебутова в качестве многостороннего и двойного агента см. часть 2, глава 8, раздел 2.
Покупку газеты в интересах правительства вынашивал и премьер-министр Штюрмер, а также А.Н. Хвостов, бывший одно время в правительстве Штюрмера министром внутренних дел. Не без связи с этими планами премьера, Колышко удалось летом 1916 года получить у Штюрмера аудиенцию. Но, хотя интервью длилось несколько часов и обсуждались в его ходе общеполитические вопросы, как выясняется из донесения Колышко немцам, переданного через директора Бокельмана, интервьюер держался в разговоре с премьером весьма осторожно, а Штюрмер, как обычно, оставался уклончивым. Однако позднее Колышко допустил несколько экстравагантных и необоснованных заявлений. Он хвастался Стиннесу, что сумел обсудить со Штюрмером условия мира и что получил от Штюрмера благословение на дальнейшее зондирование вопроса об отношении немцев к сепаратному миру [69] . Сомневаться во встрече Колышко со Штюрмером нет оснований. Но хвастливое заявление Колышко о том, что он обсуждал с премьером возможность проведения переговоров по вопросу сепаратного мира, не имеет под собой никакой почвы. Сам документ, в котором сообщается о разговоре Стиннеса с Колышко, производит впечатление, что Колышко лжет именно в той части, что касается его мандата на контакты с немцами от имени Штюрмера. Когда Стиннес предложил Колышко написать Штюрмеру совместное письмо, Колышко сначала согласился, а потом отказался. Он попытался уговорить Стиннеса отослать письмо вместо Штюрмера главе его канцелярии Манасевичу-Мануйлову. Тот должен был прибыть в Стокгольм на первый неофициальный контакт по вопросу ведения переговоров о сепаратном мире [70] . Известно, что из этих планов Колышко ничего не вышло, поскольку 16 августа Манасевича арестовали [71] .
69
Германия и проблемы мира. С. 371 и далее.
70
Манасевич-Мануйлов, бывший агент секретной полиции и весьма сомнительный субъект, интриговавший в окружении Распутина, вскоре был арестован. Характеризовать его как главу канцелярии Штюрмера или даже как просто секретаря было со стороны Колышко явным преувеличением. Манасевич-Мануйлов был советником Штюрмера по конфиденциальным вопросам, касающимся контрразведки. Его арест приписывали шантажу в рамках этой деятельности. Суд над ним дал повод для скандала в российском обществе. Суд начался в декабре 1916 г. и был отложен по приказу императора, который уступил просьбам руководителей контрразведывательной службы, генералов Н. Батюшина и М.Д. Бонч-Бруевича (брат большевика В.Д. Бонч-Бруевича. – Ред.), а также требованиям императрицы. Однако суд вскрыл безобразные методы работы, к которым прибегала контрразведка под начальством Батюшина. В феврале 1917 г. суд возобновился и завершился за несколько дней до начала революции приговором Манасевичу и открытием дела против самого Батюшина.
71
Германия и проблемы мира. С. 371 и далее.
Через два месяца надежды на переговоры по сепаратному миру с Россией оказались еще менее осуществимыми для рейхсканцлера Германии и прусского министра-президента Бетман-Гольвега, чем весной того же года. На заседании Совета министров 28 августа 1916 года он заявил: «В марте военная ситуация была для нас более благоприятной, чем сейчас, после краха Австрии [имеется в виду поражение Австро-Венгрии в Галиции летом 1916 года в ходе так называемого Брусиловского прорыва]. В то время мы надеялись, что после взятия Вердена сможем добиться мира осенью. Сейчас же военные перспективы значительно ухудшились и уже поколебленные надежды его величества на то, что Россия будет готова пойти на переговоры о сепаратном мире после восстановления наших позиций на востоке, сейчас стали даже менее реальными» [72] .
72
Там же. С. 464.
Из прожектов Колышко ничего не вышло, но его безответственные заявления имели важные косвенные последствия. Слухи о мирных переговорах между Россией и Германией швейцарская социал-демократическая газета «Бернер Тагвахт», редактировавшаяся Робером Гримом в тесном сотрудничестве с Карлом Радеком, подавала как достоверную информацию. Как мы увидим, знаменитая речь Милюкова 1 ноября 1916 года в Думе, в которой он обвинил правительство Штюрмера и дворцовые круги в действиях на пользу сепаратному миру с Германией, была инспирирована этими слухами, а также сообщениями в «Бернер Тагвахт» [73] .
73
См. часть 2, глава 8, раздел 6.
К лету 1916 года нетерпение кайзера в связи с действиями его правительства возросло. В одном из своих писем он призвал рейхсканцлера Бетман-Гольвега предпринять более энергичные усилия для проникновения в Россию с помощью «банкиров, евреев и т. д.». (Вот так!) В ответ Бетман-Гольвег заверил кайзера, что МИД действовал в соответствии с монаршими пожеланиями, но, к сожалению, в Петрограде во время «облавы на евреев» арестовали наиболее «перспективного деятеля» в этом отношении банкира Дмитрия Рубинштейна [74] . Бетман-Гольвег не раскрыл причины, которая заставила его поверить, что Рубинштейн является «перспективным деятелем». Фактически Рубинштейн поддерживал личные и деловые связи с фрейлиной Вырубовой, являвшейся доверенным лицом императрицы, с Манасевич-Мануйловым и самим Распутиным, снабжая «святого старца», по сообщениям полиции, любимым напитком – мадерой [75] .
74
Германия и проблемы мира. С. 435.
75
А. Спиридович в своих «Последних годах при дворе в Царском Селе» (Париж, 1928–1929. Т. 2. С. 419 и далее) пишет: «Дмитрий Дьвович Рубинштейн получил образование в лицее Демидова (юридический факультет в Ярославле). Он был директором банка в Кракове и стал управляющим финансами в поместье великого князя Андрея Владимировича. Это помогло ему стать управляющим частного коммерческого банка в Петрограде. Рубинштейн жертвовал большие суммы различным благотворительным обществам, был награжден орденом Святого Владимира и назначен исполняющим обязанности государственного советника (что предусматривало обращение к нему как «вашему превосходительству»)».
Спиридович считает, что Рубинштейн знал Вырубову с 1908 года, и полагает, что он начал финансовые операции для нее до 1913 года. По ее рекомендации он оказывал финансовую помощь различным лицам. В апреле 1914 года он попросил Вырубову принять 100 тысяч рублей на благотворительность. Вырубова по глупости приняла пожертвование и отослала Рубинштейну подробный отчет об использовании денег. Вскоре после этого Распутин вызвал Рубинштейна и познакомился с ним. С этих пор Рубинштейн выплачивал Распутину денежные суммы. Он оплачивал также арендную плату за квартиру Распутина. Очевидно, Спиридович узнал об этом как глава службы безопасности дворца и из контактов с директором Департамента полиции Белецким. Спиридович пишет: «Вся финансовая сторона деятельности Распутина тщательно скрывалась от их величеств. Августейшие обитатели Царского Села продолжали видеть в Распутине благочестивого старца, погруженного исключительно в вопросы религии». Распутин поспособствовал освобождению Рубинштейна в декабре 1916 года.
После ареста Рубинштейна по подозрению в незаконных финансовых операциях дальнейшие германские контакты с российскими влиятельными лицами были предприняты летом 1916 года, когда российская парламентская делегация возвращалась из поездки по союзным странам в Петроград. Главой делегации был А.Д. Протопопов, бывший тогда вице-спикером Думы, которого вскоре назначили министром внутренних дел (после Октябрьской революции расстрелян ВЧК. – Ред.). Один из пассажиров морского лайнера предложил ему встретиться для приватного разговора с немецким промышленником, принадлежавшим к влиятельной банковской фамилии Варбургов. Протопопов посоветовался с российским поверенным в делах в Стокгольме, который счел, что встреча могла представить интерес, и попросил другого члена делегации, графа Олсуфьева, присоединиться к разговору. Запись того, что происходило, сделали с российской стороны Олсуфьев и Протопопов, в архивах же германского МИДа сохранился отчет Фрица Варбурга [76] . Во всех трех отчетах отмечается, что вопрос о сепаратном мире не обсуждался, и, что касается германской стороны, то контакт для нее оказался бесплодным. На этом история, однако, не закончилась. Несмотря на то что Протопопов, действуя на этот раз весьма осмотрительно, сделал полный отчет по возвращении в Петроград по поводу своих разговоров в Стокгольме, как перед думскими коллегами, так и перед МИДом, сам факт его «контакта с немцами» был использован против него после того, как его назначили министром внутренних дел. Тогда широко распространились слухи, что одной из причин избрания Протопопова на этот пост стало его присоединение к так называемой «прогерманской партии» императрицы и готовность добиваться сепаратного мира.
76
Германия и проблемы мира. С. 392 и далее.