Чтение онлайн

Зифельт в своих воспоминаниях тоже описывает встречу, делая упор, естественно, на недружелюбном приеме, оказанном Гельфанду Лениным и Крупской, а также на безрезультатности беседы. Враждебное отношение к Ленину Алексинского и свидетельство обоих участников беседы о бесплодных итогах своей встречи дают веские основания согласиться с ее провалом. С другой стороны, между двумя политиками не было открытого разрыва, подобного тому, о котором пишет Зифельт. Он утверждает, что Ленин указал Гельфанду на дверь. Ленин воздерживался от критики Гельфанда в печати до того момента, пока его не спровоцировал к этому выход в свет в сентябре 1915 года первого номера издававшегося Гельфандом журнала «Колокол» на немецком языке. Гельфанд также не демонстрировал злонамеренности в отношении к Ленину. Наоборот, когда разразилась Февральская революция, он стал одним из главных спонсоров, если не инициаторов, плана переправки Ленина тем или иным путем в Россию. Даже в конце 1918 года Гельфанд надеялся помириться с Лениным и примкнуть к победоносной большевистской революции.

Отношение Ленина к Гельфанду оставалось все время отстраненным и негативным. Он определенно советовал молодому Бухарину не сотрудничать с Институтом изучения экономических последствий мировой войны, основанным Гельфандом в Копенгагене. С другой стороны, Ленин, видимо, знал о доверительных отношениях между одним из своих основных сторонников, Фюрстенбергом-Ганецким, и Гельфандом и не делал попыток прекратить их [99] . Позднее Ленин утверждал, что Фюрстенберг был просто служащим в торговом предприятии Гельфанда в Дании.

Здесь он умалил функции Ганецкого. Фюрстенберг стал активным соучастником широкомасштабной деятельности на черном рынке и в сфере торговли оружием, которую Гельфанд развил в Дании с ведома и содействия германских властей [100] . Эта деятельность предназначалась Гельфандом для финансирования политики «революционизирования», контуры которой он обрисовал в меморандуме германским властям от марта 1915 года. Фюрстенберг, в качестве «крыши» Гельфанда, предпринял несколько более рискованных коммерческих сделок и был выдворен из Дании в январе 1917 года за нарушение постановлений военного времени по контролю над торговлей. Он никогда не предавал огласке свои контакты с Гельфандом и служил в данном случае прикрытием для последнего [101] . Ленин не мог не знать об этой стороне деятельности Фюрстенберга, с которой он, должно быть, молчаливо мирился. Фактически Ленин больше доверял Фюрстенбергу (в 1937 году расстрелян. – Ред.) как деятелю подполья, чем гораздо более щепетильному Шляпникову (в 1937 году расстрелян. – Ред.). Перед возвращением в Россию в 1917 году Ленин предложил, чтобы Куба (так Фюрстенберга-Ганецкого называли в революционных кругах), будучи «надежным и интеллигентным сотрудником», должен ехать в Петроград для исправления уклонов большевистских лидеров в России [102] .

В одном отношении утверждения о секретном соглашении между Лениным и Гельфандом явно не обоснованы: мы имеем в виду финансовую поддержку, которую Ленин, как полагают, получал от Гельфанда. Несмотря на случающееся время от времени получение Лениным без расписок небольших сумм от немцев через Кескюлу и Зифельта, нет сомнений, что он испытывал определенную нужду в Швейцарии, как в личном плане, так и в сфере финансирования публикаций своих трудов. В письме Шляпникову в Копенгаген, датированном сентябрем – октябрем 1916 года, Ленин пишет: «Что касается меня самого, то должен сказать, что нуждаюсь в доходе. Иначе просто погибну. Правда! Чертовски большая стоимость жизни – не на что жить. Деньги нужно вышибать силой (Беленину следует поговорить о деньгах с Катиным и самим Горьким, если это не слишком неудобно) из издателя «Летописи», которому отосланы два моих памфлета (пусть заплатит немедленно и как можно больше!). То же самое с Бончем в связи с переводами. Если этого не устроить, я не смогу протянуть далее. Уверен в этом. Все очень, очень серьезно» [103] .

Немецкие власти не мешали политической деятельности Ленина, связанной с конференциями в Циммервальде и Кинтале. Им сообщал о том, что там происходило, информатор Карл Моор, а возможно, и Раковский. Немцы не без оснований беспокоились о влиянии пораженческой пропаганды Ленина на широкие круги социал-демократии Германии. Не особенно они верили и в способность Ленина совершить революцию в России. Собственные частые скептические замечания Ленина о маловероятности падения царизма «в ближайшем будущем и даже в течение его жизни» подтверждали их сомнения. И все же германские внешнеполитические и секретные службы, очевидно, сознавали, по крайней мере после доклада Кескюлы в 1915 году, что, если вихрь революции действительно поднимется в России, Ленина призовут сыграть в ней значительную роль. Эта вера подкреплялась сообщениями всех агентов, которых они использовали, включая Гельфанда, Кескюлу, Моора и не особо щепетильного эмигранта из социал-демократов Цивина. Но, пока революция оставалась не более чем отдаленной возможностью, Ленин, в представлении немцев, оставался малоэффективным и недоступным. В своем убежище в Швейцарии он содержался в «черном теле».

Неудачи Гельфанда в сношениях с эмигрантами в Швейцарии и, в их числе, с Лениным ни в коем случае не обескуражили его. Он не был человеком, пасующим перед трудностями или унывающим от недостатка сочувствия и понимания. Если Ленин и его сторонники не желают с ним сотрудничать, то он «пройдет свой путь один».

Летом 1915 года Гельфанд переезжает из Швейцарии в Копенгаген, где в течение последующих двух лет он организовал ряд предприятий поразительного масштаба и разнообразия. Прежде всего Гельфанд основал Институт изучения экономических последствий мировой войны. Институт занимался сбором статистической информации по экономическим и социальным вопросам в воюющих и нейтральных странах явно с целью разработки плана экономической организации общества в послевоенном мире. Фактически он представлял собой удобную «крышу» для использования русских революционеров, которые во время войны оказались не у дел и были только рады предоставить свои знания и личные связи в распоряжение такого щедрого спонсора, как Гельфанд.

Во-вторых, Гельфанд наладил выпуск в Германии газеты «Колокол», сначала выходившей раз в две недели, а затем еженедельно. Газета пропагандировала его идеи поддержки военных усилий Германии. В-третьих, Гельфанд занялся лихорадочной коммерческой деятельностью, направляемой из Копенгагена через сеть торговых компаний, которые он финансировал. Это значительно увеличило его и без того значительное личное состояние.

Гельфанд едва ли оставил документальные свидетельства своей активности в Дании во время войны, однако ее можно реконструировать по косвенным признакам [104] . Общая картина выглядела следующим образом: сам Гельфанд выступал открыто лишь как директор Института и первый редактор «Колокола» [105] . Его разнообразными коммерческими предприятиями управляли подставные лица, главным из которых был друг Ленина Фюрстенберг-Ганецкий, а также братья Георг и Генрих Склацы, сами работавшие на политуправление германского Генштаба. Такая многосторонняя деятельность представляла собой способ маскировки и финансирования подлинной цели пребывания Гельфанда в Копенгагене: тогда и в дальнейшем она заключалась в провоцировании революции в России.

Гельфанд столкнулся с небольшими трудностями в привлечении на свою сторону немецкого посланника в Копенгагене графа Брокдорфа-Ранцау. Первые попытки Ранцау прозондировать почву в России на предмет заключения сепаратного мира через датский королевский двор закончились неудачей. Граф придерживался неясных «прогрессивных» взглядов и веровал в некое «более представительное участие масс в политической жизни Германии». Гельфанду не составило большого труда убедить графа, что социальный или политический прогресс в Германии невозможен до тех пор, пока на востоке не будет повержен и расчленен «реакционный гигант», то есть Россия.

Восторженные отзывы Брокдорфа-Ранцау о Гельфанде отмечены в специальном докладе, подготовленном старым константинопольским другом Гельфанда доктором Циммером, который приезжал инспектировать деятельность и финансовые средства Гельфанда по поручению германского МИДа. Доктор Циммер констатировал, что в распоряжении Гельфанда имеется восемь агентов в Копенгагене и десять разъездных агентов в России. Ни один из последних не назван по имени. Гельфанд не был связан обязательством раскрывать немцам их имена. Хотя имеется много свидетельств о его отношениях с Христианом Раковским в Бухаресте, нет ни одного, указывающего на то, кто были «наши люди в Петрограде» или где-либо еще в России.

С самого начала своего сотрудничества с немецкими властями Гельфанд осуществлял его на уникальной основе. Он не только представил немцам собственный план разгрома России, но предложил им также свои связи и организацию для реализации этого плана. Как мы знаем, Гельфанд с полным основанием претендовал на создание коммуникационной линии через Болгарию, Румынию и Украину. Далее он предложил использовать свой коммерческий опыт и талант для снабжения Германии сырьем, крайне необходимым во время войны. В 1916 году Гельфанд заключил в Дании колоссальную сделку, которая закрыла доступ на датский рынок английского угля и открыла его для немецкого угля. Германское казначейство получило столь желанную нейтральную валюту. Гельфанд был человеком, рассчитывавшим на себя. Он сделался богачом собственными усилиями и не нуждался в субсидиях со стороны. Следовательно, он располагал таким статусом, что мог получить от немцев гораздо больше, чем любой другой его конкурент, – суммы, необходимые, как он утверждал, для выполнения его плана.

Хотя глава немецкого МИДа фон Ягов относился к плану Гельфанда несколько скептически, а Хелферих, глава департамента, высмеивал некоторые финансовые предложения Гельфанда, в течение 1915 года он постоянно получал от МИДа значительные суммы. Кроме одного миллиона марок, полученного в марте перед возвращением на Балканы, главным образом для своих связей в Бухаресте, ему выдали в декабре миллион рублей. Еще 5 миллионов марок в июле фон Ягов вытребовал на «революционную пропаганду в России», без сомнения, по просьбе Гельфанда и его сторонников в Копенгагене.