Чтение онлайн

– Цыпленок, тебе же будет неудобно рисовать, - была последняя попытка воззвать к здравому смыслу художницы. Наивная Джун! Как будто что-то может встать между творцом и его замыслом!

Вместо ответа на это смешное возражение Лиза присела между двух колонн, небрежно бросила сумку рядом, надежно устроила альбом на коленях и, больше не слушая притворных жалоб найденной соседки, принялась рисовать. Было немного обидно, что она не догадалась взять с собой хотя бы пастель - сочетание цветов было таким нежным, вся картина такой чистой и пронизанной светом: ее Джун в платье цвета морской волны, обнимающем стройную фигуру, совсем близко - за арками песчаного цвета и белыми колоннами играет настоящее море - многоцветное, доброе и грозное. Веселятся люди на пляже и в волнах. Веселится сердце художницы. Радуются ее руки, лаская бумагу и словно уговаривая настоящую Джун показаться на картине Лизы.

И все шло просто чудесно, как по волшебству. Лиза уже узнавала эти черты, поворот корпуса, гордую шею. Глаза, улыбку. Немного странные тени, правда, падали на лист в альбоме, но отвлекаться и выяснять, в чем дело, не хотелось. Ведь все впервые получалось как надо! Лиза пока еще не могла проанализировать свой рисунок, но чувствовала, что все наконец-то хорошо. Может быть, дело было в том, что она впервые видела Джун в платье.

И тут над ее ухом раздался какой-то хриплый голос, который приказывал ей перестать пачкать бумагу и идти куда подальше. Это было непонятно, неожиданно и обидно.

Девушка вскинула голову. Оказалось, что вокруг нее уже какое-то время собирается группа людей, которым очень интересно было, чем это занимаются две милых девушки теплым летним днем. Они по одному подходили - заглядывали через плечо, чего художница, увлеченная своей моделью, не замечала.

Все бы ничего. Но неподалеку уже располагались постоянные живописцы, прописавшиеся на этой набережной. Они были знакомы между собой, и новых коллег на своем месте видеть желали далеко не все. Вот парочка их них - грозного вида мужчины в артистически небрежных брюках и рубашках не то серого, не то зеленого цвета - решили конкурентку и спугнуть. Прохожие любопытствующие восхищались и уходили, сменяясь новыми, а недовольные собратья по кисти и карандашу оставались и все больше сердились.

– Ты, козявка, зачем у нас клиентов отбиваешь? Если бы ты не прицепилась к этой красотке, она бы у нас могла портрет заказать!

Лиза прижимала альбом к себе и не выпускала из рук карандаша. Она была еще там - в какой-то другой стране, где рисовала и рисовала свою Джун без остановки.

– Что-то я не могу понять ваших намерений, джентльмены. Зачем отвлекаете мою прелестную художницу от ее долга перед потомками?

Кореянка, стоявшая на некотором отдалении и позировавшая, быстро подошла и немного отодвинула несколько собравшихся вокруг наблюдателей, а самих затеявших скандал мужчин оттеснила от Лизы. В голосе ее больше чем когда-либо звучала напевность, выдававшая ее происхождение, если бы и не видно было по ее экзотическим чертам, что она иностранка, гостья чуть ли не из другого мира.

– Да какой там долг! Эта фитюлька просто портит бумагу - что у нее получилось-то! Она от вашей красоты не оставила ни следа! Это не вы вовсе, а черт знает что!

Девушке, уверенной в том, что наброски к портрету Джун, сделанные сегодня, удались, было тревожно слушать все это и от настоящих художников к тому же, но еще тревожнее было то, что спина ее модели, загородившей ее собой от критиков, напряглась, как будто кореянка готовится к броску.

– Мадемуазель!
– немного нарочито поклонился один из недовольных художников.
– Вы, наверное, какая-то знаменитость, извините, что не узнаем. Тем более, ваша красота не заслуживает того, чтобы ее запечатлела какая-то дилетантка.

– Я не из Франции и уж тем более не мадемуазель, - немного невпопад, как будто и не раздумывая над тем, что ответить, сказала Джун.

– Это неважно, в любом случае не стоило вам связываться с этой неумехой. Небось, и школы-то не окончила, а туда же - рисовать такую красоту! Брысь отсюда, кому говорят!
– заглядывая за спину Джун, второй, бородач в пиратском платке, попытался толкнуть Лизу. Он еще несколько слов добавил, но Лиза их запоминать точно не собиралась.

В результате художник-пират лишь наткнулся на выставленную ладонь Джун.

– Хуже всего даже не то, что вы оскорбляете беззащитную девушку, а то, что вы сами восхищены ее работой. Не можете не восхищаться!
– отчеканила кореянка и шагнула вперед, заставляя парочку отступить.
– Потому что эта, как вы говорите, козявка и фитюлька, гениальна.

– Джун, какая там "гениальна" - пыталась вставить слово Лиза.
– Ничего страшного, пойдем.

– Будет нам тут еще узкоглазая указывать!
– один из недовольных презрительно скривился, но послушно отошел еще на пару шагов.
– "Джун"? Какая-то собачья кличка!

На этот выпад кореянка даже и не отреагировала. Лиза увидела, что мышцы на ее спине, довольно-таки сильные, под нежным шелком платья немного расслабились.

– Пойдем, Эдвард, мой друг! Не бить же нам, интеллигентным людям, этих двух зазнавшихся девиц!
– бородач, казалось, сдался и отказался от намерения "переманить" у Лизы Джун как возможную клиентку. Двое интеллигентных людей ушли, но на этом неприятности не закончились. На смену деятелям искусства пришли трое парней помоложе, несмотря на жару, одетых в черное. Люди это были серьезные. Они времени на разговоры не тратили, а сразу решили отнять у Лизы альбом. Намерения их были очевидны:

– Порвем твои картинки, крошка, чтобы неповадно было нашим мазилам палки в колеса вставлять!

– Цыпленок, не двигайся и не лезь, - бросила Джун, прежде чем превратиться из прекрасной восточной принцессы в нечто стремительное, пугающее и очаровательное в гневе.

– А, это та косоглазая, которая нашему Эдику руку чуть не сломала! Иди сюда, ведьма, поговорим!
– еще не понявший своей ошибки высказался один из молодчиков. Больше у него сил для разговоров не было.

Казалось, что Джун была везде и всюду. Маленькая античная сцена превратилась в арену боев, только на гладиатора Джун, конечно, похожа не была, скорее уж на грозного тигра - восточную диковинку. Гибкая, ловкая, сильная. Даже с тремя противниками. Даже в мешающем платье. Воительница просто слегка рванула подол и, уже не отвлекаясь, продолжила отвечать на удары, прямые или подлые, своих троих противников.

Не понимая, что она делает, Лиза открыла альбом и неловкими, резкими движениями сделала пару штрихов на почти готовом портрете. Грубые линии почти прорывали бумагу, но они были правильные, пусть даже и не очень аккуратные. Это был ее защитник и ее вдохновение, ведущий бой с молчаливым и уверенным в своей правоте злом. Взгляд еще раз упал на бумагу. И за одно мгновение мир изменился.

Потрясающая идиотка и разиня! Как только можно было этого не замечать?

Глядя на то, как Джун раскидывает не желающих сдаваться нападающих, еще более злых от того, что их колотит девчонка, Лиза ругала себя и не могла двинуться с места, оглушенная своим открытием.

Не девушка. Парень.

Больше связных мыслей не было. Поэтому художница, хотя и очень переживала за своего любимого человека (конечно, любимого - не менять же своих чувств из-за такого пустяка!), решила его послушаться и сидела, никуда не вмешивалась, хотя и очень хотелось чем-нибудь запустить в этих негодяев.