Чтение онлайн

Сначала немного истории.

Наталье Александровне Пушкиной было всего восемь месяцев, когда ее внесли на руках к умирающему отцу. Поэт благословил своих четырех детей.

Жизнь преподносит сюрпризы. Когда Наталье Пушкиной было всего шестнадцать лет, она вышла замуж за нелюбимого человека — сына жандармского генерала М. Л. Дубельта, того самого Дубельта, который шпионил за Пушкиным, а после его гибели на дуэли опечатал кабинет поэта. По восшествии на престол Александра Второго на коронационном балу в 1855 году Наталья Пушкина всю ночь протанцевала с немецким гостем — принцем Николаем Нассауским. В эту же ночь она полюбила. И с этой ночи потянулась цепь удивительных событий, которые причудливо переплели жизни потомков Пушкина и царя Александра.

Двумя годами позже молодой царь, состоявший 14 лет в браке с Марией, бывшей Гессенской принцессой и имевший пятерых детей, подпал под чары княжны Екатерины Долгорукой, почти еще девочки. Пройдет восемь лет, и в 1865 году восемнадцатилетняя княжна станет возлюбленной Александра, который был старше ее почти на тридцать лет.

Еще через два года, в 1867 году, Наталья Александровна Пушкина получает от царя согласие на развод, в том же году становится морганатической женой принца Николая Нассауского и получает титул графини фон Меренберг. Они поселяются в Висбадене, где во дворце на берегу Рейна прошло детство принца. А еще через 13 лет после смерти императрицы Марии Александровны княгиня Екатерина Михайловна Долгорукая становится морганатической женой царя Александра и из скромной и как бы скрываемой квартиры в Зимнем дворце переселяется в царские апартаменты. К этому времени у них уже было трое детей: Георгий, Ольга и Екатерина. После венчания княгиня Долгорукая и ее дети в честь их предка, основателя Москвы князя Юрия Долгорукого, получили титул светлейших князей Юрьевских. А Александр как бы разделил судьбу основателя династии Романовых царя Михаила Федоровича, также женатого на Долгорукой. Существует неподтвержденное мнение, что царь хотел уйти от дел и оставить трон жене, поддерживавшей его либеральные конституционные убеждения.

Александр Второй, отменивший крепостное право еще в 1861 году, вместе с министром графом Михаилом Тариеловичем Лорис-Меликовым готовят указ о введении в России конституционной монархии. Народовольцы-террористы ведут охоту на царя, взрывают поезд, в котором он возвращается из Ливадии, устраивают взрыв в столовой Зимнего дворца. Наконец, 13 марта 1881 года они убивают царя.

Накануне, когда царь подписал манифест о конституции, Лорис-Меликов предупреждал его об опасности. Министр царя просил не ездить в манеж на традиционный развод караула. Александр, сознававший опасность, как будто шел ей навстречу. Он только просил Лорис-Меликова в случае его гибели позаботиться о жене и детях. У решетки Екатерининского канала террорист бросил бомбу под копыта лошадей. Лошади пали, на снегу остался лежать случайно проходивший мимо мальчик. Царь вышел из кареты и подошел к убийце. Видимо, ему захотелось взглянуть ему в глаза, спросить, зачем губит свою душу. И тогда второй террорист, незамеченный охраной, бросил под ноги царю вторую бомбу. Без ног, всего в крови, царя привезли в Зимний и уложили в кровать, выдвинув ее на середину комнаты. Через четверть часа он скончался, видимо, от потери крови.

В ту же ночь наследник, Александр III, приказал Лорис-Меликову уничтожить подписанный отцом указ о конституции. Развеялись вековые мечты лучших русских людей о народовластии. Граф Лорис-Меликов был быстро отправлен в отставку. А жена царя, светлейшая княгиня Юрьевская с детьми уехала в Париж, а потом в Ниццу, где умерла в 1922 году. Среди других реликвий она увезла заспиртованный мизинец правой ноги мужа, случайно найденный офицером охраны в окровавленном снегу.

Между тем в Висбадене жизнь протекала счастливо и спокойно. У принца Николая Нассауского (уступившего великогерцогский престол в Люксембурге брату Адольфу) и Натальи Александровны Пушкиной-Меренберг родилось трое детей. Их старший сын граф Георг фон Меренберг встретил в Ницце светлейшую княжну Ольгу Юрьевскую и в 1895 году женился на ней. Внук Пушкина стал мужем дочери Александра Второго. Сейчас в Висбадене живет их внучка, графиня Клотильда фон Меренберг. Мы с ней знакомы около двадцати лет. А ее двоюродный брат Александр Михайлович Лорис-Меликов, правнук царского министра, недавно скончался в Швейцарии.

Когда я приезжаю к Клотильде, мне отводят спальню на втором этаже дома. И только недавно я обратил внимание на странную картину, висящую над моим изголовьем. Ее и картиной не назовешь. Большая застекленная рама, а в ней белое полотно с кружевом по краям. Раньше я не обращал на нее внимания. В доме и без того есть на что посмотреть: картины, фотографии, книги. Но в этот раз я, откинув подушку, встал на кровать и вплотную придвинулся к раме. В самом центре полотна я разглядел вышитый вензель «А II».

За завтраком я сказал Клотильде о своей неожиданной находке в спальне и спросил про вензель.

— Это одна из немногих вещей, оставшихся от бабушки, — сказала Клотильда. — Накидка с подушки Александра Второго. О ней рассказал мне отец, слышавший эту историю от своей матери, Ольги Юрьевской. Когда умирающего императора привезли во дворец, его, не раздевая, положили на кровать, Покрывала с подушки и с кровати снять не успели. Он был весь в крови. Но голова, шея и плечи ранены не были, и на накидке не осталось следов крови. Ее сохраняла Екатерина Михайловна до самой смерти. Мне она досталась от бабушки Ольги.

— А где заспиртованный мизинец, найденный на месте взрыва? Наверняка княгиня увезла его с собой.

— Какой мизинец?.. Ах да, я что-то читала об этом в ее записках. Не знаю. Многое осталось у Екатерины Михайловны, ее младшей дочери, умершей в Англии. Да что тебе в этом мизинце?

— Не говори… Эйдельман как-то рассказывал мне, что нашел в одном московском архиве судебное дело семнадцатого века. Видимо, эту ветхую пыльную папку не брали в руки сотни лет. Он раскрыл ее, и из нее выпала кисть руки. Хорошо сохранилась. Эйдельман потом говорил, что она рассказала ему больше, чем все, что он прочел в этом деле.

— А я, когда смотрю на это покрывало со смертного ложа моего прадеда, — сказала Клотильда, — думаю, что и в самом деле история ничему не учит. А может, в русских школах ее плохо преподают? Я думаю о Беслане, о взрывах в московских метро. Весь этот ужас не приближает к свободе, а отдаляет от нее. Террор революционеров-народовольцев проложил путь к еще доселе невиданному террору и задержал развитие России больше, чем на сотню лет. А надо было еще раньше воспитывать и просвещать народ, как учил прадеда Василий Андреевич Жуковский… Или вот еще случай. Ты знаешь, что я помогаю Александровской больнице в Петербурге, основанной моим прадедом. Однажды мы с мужем поздно возвращались из гостей и остановились на углу Грибоедовского канала и Церкви на Крови. Стояли теплые белые ночи. Я показала мужу то место, где был смертельно ранен царь. Нас окружили трое молодых людей и выхватили сумку с деньгами и паспортами. Я сама открыла сумку и отдала им все наши деньги. Муж попробовал сопротивляться, но я остановила его. Нас могла бы постичь участь прадеда, причем на том же месте.

В середине августа две тысячи второго года Павел Петрович Рукавишников ехал поездом на дачу, где его ждали жена Вера и дочка Аннушка. Путь был не близкий. До Калуги электричкой, потом автобусом до Перемышля, а там попуткой до Нижних Вялиц, деревни, где он недавно купил сруб и пристроил террасу. Вагон был полон. Перед ним сидели четверо. Парень в открытой майке с наколками на груди и руках и с серьгой в ухе и девица в майке и джинсах, модно порванных на коленях и открывавшими живот с «бриллиантом» в пупке. Оба из горла тянули пиво. Бородатый старик, одетый не по сезону: сапоги и ватник. Тяжелый рюкзак он положил в проходе у ног. С краю сидела пожилая женщина, на вид деревенская, но в яркой кофточке и импортных вельветовых джинсах. Рядом с Павлом Петровичем — пожилая пара, видимо, дачники.

Павлу Петровичу было за семьдесят. Инженер-строитель, он уже года три как оставил бизнес в строительной компании, жил летом в деревне, зимой в Москве, в знаменитом доме на набережной в двухкомнатной квартире, доставшейся от родителей. На старости лет начал писать. Писал стихи и рассказы и недавно начал работать над романом о своем школьном друге известном физике Сергее Каплане. Стихами Павел Петрович увлекался и раньше, писал еще в школе. Рос гуманитарием и мечтал после школы поступить на филологический или в литературный. Но родители настояли на инженерном образовании. Мать говорила:

— Паша, выбери положительную профессию. Сначала заработай на кусок хлеба, а писать будешь потом. Да и о чем в наше время можно писать?

Вопрос матери Паша тогда не понял, но послушался и в сорок седьмом поступил в строительный институт. В том же году друг Сергей поступил на физфак МГУ. Он был золотой медалист. Отец его погиб на фронте, мать рано умерла, и очень скоро Сергей сказал Паше, что успел кончить школу вовремя. Тогда, в сорок седьмом, оба они были несмышленыши. А в университете Сергей быстро получил «классовое» воспитание. С сорок восьмого года по пятьдесят третий на физфак не приняли ни одного с «пятым пунктом». Сергей как-то пошутил, сказал, что история у нас делится на два периода — до пятого марта пятьдесят третьего и после.