Фигляр 2
Шрифт:
Консультант, уловив её взгляд, тут же подскочил, будто пиранья почуявшая запах крови. — Госпожа Пак, — произнёс он с почтительным трепетом, — это уникальный экземпляр из последней коллекции Демны. Асимметрия здесь — не просто приём, а философия. Это платье говорит: «Я не подчиняюсь этому миру. Я создаю вселенные».
Ми-ран не ответила. Она просто смотрела на отражение в стекле — на себя и на это платье, будто они были двумя половинами одного порыва. — Сколько? — перебила она, не отрывая глаз от витрины. — Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон, — без запинки ответила консультант.
Цифра повисла в воздухе, тяжёлая и сладкая, как ложка мёда в чашке чёрного кофе.
Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч. Сумма, за которую можно купить квартиру в Итэвоне. Сумма, которая раздавила бы того мальчишку, как букашку под каблуком Louboutin.
Уголок её губ дрогнул. Впервые за весь день она почувствовала не злобу, а нечто иное — дикое, почти иррациональное желание. «Вот он, ответ. Не безупречная покорность Chanel, а яростный, разрушительный крой Balenciaga. Если они хотят бунта… они его получат».
— Примерю, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали не холодные нотки, а сдавленная страсть.
Она вошла в примерочную и сняла своё безупречное платье от Hermes — ткань, сотканную из компромиссов и дипломатии. Сбросила его с себя, как старую кожу, как маску, которую носила слишком долго.
Надевая кожаный бунт от Balenciaga, она чувствовала, как новая, чужая энергия наполняет её. В зеркале отражалась не оскорблённая матрона, не жена, которой указали место, — а опасная, почти хищная женщина с безумным блеском в глазах. Платье сидело на ней как влитое, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию невысказанного гнева.
Оно стоило целое состояние, но в этот момент оно казалось ей единственно адекватной реакцией на весь этот абсурд. Это был не просто шопинг. Это был акт агрессии, облачённый в кожу и застёгнутый на молнию, за восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон.
РОКОВАЯ «АНТИГОНА»
Она стояла перед зеркалом, застыв в кожаном воплощении своего гнева. Платье сидело безупречно, каждый асимметричный изгиб кричал о вызове, который она собиралась бросить всему миру. Но внезапно её взгляд упал на собственную шею, на участок кожи, проглядывающий через дерзкий вырез.
И этого оказалось достаточно. Мысль ударила, как током. Для такого платья, для такого бунта, требовалось соответствующее оружие. Не просто нижнее бельё, а тайный клинок, выкованный из шёлка и кружева. Тот, что носят не для войны, а для дуэли.
И тогда она вспомнила.
«Антигона».
Тот самый гарнитур из последней коллекции La Perla, который она видела на прошлой неделе. Тот, от вызывающей откровенности которого у неё тогда похолодели кончики пальцев. Чёрное кружево, почти невесомое, но такое плотное по своему символизму, граничащее с бесстыдством. Он был создан не для того, чтобы его скрывали, а для того, чтобы его обнажали — намёком на ту силу, что таится под слоями шёлка и социальных условностей.
Тогда, неделю назад, она с холодной усмешкой отвернулась от него, сочтя слишком вульгарным для себя. Сейчас же, глядя на своё отражение в платье-протесте, она поняла: вульгарность — это привилегия тех, кому нечего доказывать. А бесстыдство — оружие тех, кого довели до края.
— Я беру его, — её голос прозвучал хрипло, разрезая тишину примерочной. Она имела в виду не только платье.
Не снимая кожаный бунт с плеч, она вышла к консультанту, который почтительно ждал снаружи.
— Я беру это платье. И отправьте мои вещи в особняк.
Консультант, не моргнув глазом, лишь кивнул и скрылся, чтобы выполнить поручение.
Пак Ми-ран снова осталась наедине со своим отражением. Её образ был почти готов. Под кожей, ставшей новой оболочкой, должен был скрываться последний, сокровенный слой — тот самый шёлковый вызов. Её манифест был наполовину написан. Оставалось вписать в него решающий мотив.
Два бунта — явный и скрытый.
Один — для мира, чтобы его шокировать.
Другой — для себя самой, чтобы доказать, что она всё ещё способна на безумство, что её дух не сломлен указами мужа и появлением какого-то мальчишки.
Уголки её губ дрогнули в первом за этот день настоящем, безжалостном подобии улыбки. Пусть Чон-хо и тот фигляр готовятся. Война только началась, и её первым оружием станет бельё за несколько миллионов вон и платье стоимостью с квартиру. Это была её декларация о намерениях, застёгнутая на молнию.
СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА
Пак Ми-ран вошла в отдел La Perla, ощущая себя закованной в свою новую кожаную броню образа бунтарки. Её походка была твёрдой, взгляд — прямым и решительным. Она подошла к консультанту, уже мысленно примеряя тот самый, последний элемент своего бунта.
— Гарнитур «Антигона», — произнесла она, сделав едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. — Мой размер.
Продавец-консультант, улыбнувшись, поклонилась: — Одну минуту, самоним, сейчас узнаю наличие.
Ми-ран слегка недоумевала. «Узнает наличие? Неужели в Сеуле нашлась ещё одна безумица, решившаяся на подобный вызов?» — промелькнуло у неё в голове. Ведь сама она отважилась на этот шаг лишь под давлением вопиющих обстоятельств.
Она вопросительно повернулась вслед ушедшему консультанту, и её взгляд скользнул по залу. У дальней примерочной кабинки она увидела его.
Молодой человек, прислонившись к стене, с видом изысканной скуки ожидал кого-то. «Как элегантно одет…» — мысленно оценила Ми-ран. — «Tom Ford, ручная работа. И ему определённо идёт эта стрижка. Выглядит как наследник европейского аристократического рода».
Её взгляд задержался на его очках — матовая чёрная оправа Jacques Marie Mage, редкая и дорогая модель, которую носят те, кто считает Cartier слишком массовым.
Сегодня вселенная явно шла ей навстречу — встретить такого красавца после её демарша было как лайм к текиле, приятный бонус к бунту на сотню миллионов вон.
— Простите, госпожа Пак, — голос девушки консультанта вернул её к реальности. — Но «Антигону», к моему сожалению, уже купили.
Хрустальная сфера её мечты, что ещё минуту назад искрилась над головой, издала первый надтреснутый звук. Раздражение, едва притуплённое шопингом, снова зашевелилось внутри.
Ми-ран чуть приподняла подбородок: — Кто?