Чтение онлайн

— Разница есть, — парировала она, не отводя взгляда. — Потому что версия «улицы Пусана» не объясняет, откуда у тебя вкус к Jacques Marie Mage и умение носить Tom Ford так, будто ты в нём родился. А версия «частного преподавателя» не очень вяжется с... — она снова кивнула в сторону отдела белья, — с твоими методами ведения диалога.

Он чуть склонил голову набок, и в его янтарном глазу промелькнула искорка.

— А может, я просто очень способный ученик? — предположил он. — Быстро учусь. Особенно когда мотивация есть.

— Какая мотивация? — не отступала Со-юн.

— Например, мотивация не быть съеденным заживо в новом для себя мире, — ответил он просто, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость. — Когда ты постоянно среди акул, волей-неволей учишься плавать, причём плавать быстро. И когда-нибудь отрастишь собственные плавники.

Он снова надел очки, словно ставя точку в разговоре.

— Всё гениальное просто, нуна, — парировал он, и в уголке его рта сыграла та самая ускользающая улыбка. — Не ищите сложных объяснений там, где работает обычный инстинкт выживания. Вспомни бритву Оккама — не следует множить сущности сверх необходимого. Самый простой ответ — что я просто адаптируюсь, чтобы не быть раздавленным, — чаще всего и является верным. Все эти «частные преподаватели» и «аристократические манеры» — всего лишь лишние сущности.

Со-юн замолчала, но в голове у неё зашумело ещё громче. Он снова ушёл от ответа, обернув всё в изящную метафору. Но в этой метафоре было больше правды, чем во всех возможных прямых ответах. Он и правда, был как хамелеон, вынужденный выживать. Вот только Со-юн всё больше склонялась к мысли, что хищники в этой истории были специально выведены для обучения одного загадочного ребёнка.

— Надо же, — наконец произнесла Со-юн, и в её голосе звенела смесь раздражения и невольного уважения. — Бритву Оккама вспомнил. «Сущности» у него лишние.

Она медленно покачала головой, не сводя с него взгляда.

— А знаешь, что самое интересное? Обычно бритвой сбривают лишнее. А у тебя... — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — у тебя она работает наоборот. Чем больше сущностей сбриваешь, тем непонятнее и загадочнее становишься.

Она развернулась и пошла к лифту, на этот раз не оборачиваясь. Но её последняя фраза повисла между ними, чёткая и неоспоримая, как приговор.

«Кто ты такой, Канг Ин-хо?»

НЕОЖИДАННЫЙ УХОД

Galleria Department Store, Апгуджон. У лифтов.

Едва выйдя из лифта, Гён-хо, сразу уловил перемену в отношениях между внучкой и Ин-хо. Вернее, изменилось отношение Со-юн. Её взгляд, недавно полный скепсиса, теперь с любопытством скользил по спутнику.

Гён-хо — опытный переговорщик, десятилетиями читавший людей, — чётко видел: за несколько минут что-то произошло. Не важно, что — не обязательно явное, но достаточно сильное, чтобы оставить след.

— Со-юн-а, — он сделал вид, будто не замечает ни напряжения, ни взгляда, — а где весь этот ворох пакетов? Что у вас за унылый вид?

— Встретили маму и Ким Джи-вон, — ответила Со-юн, чуть торопясь, будто оправдывалась.

— Вот как, — старик кивнул, глаза прищурились. — Передай мённури, что мы собираемся перекусить наверху, в ресторане. Если пожелает, пусть присоединяется.

Он перевёл взгляд на Ин-хо.

— А ты? Не проголодался? Тут подают ханчжонщик, который стоил бы поездки через весь Сеул.

Ин-хо чуть улыбнулся, собираясь сказать, но не успел— у него зазвонил телефон.

— Простите, Гён-хо-ним, я отвечу, — и, взглянув на экран, добавил: — Это может быть важно.

Отошёл в сторону, словно в тень и принял вызов. Говорил негромко, и пару раз его взгляд, полный мимолётной досады, скользнул по спутникам, словно он был недоволен их присутствием в этот момент.

Негромко, но достаточно, чтобы любопытная Со-юн услышала обрывки фраз. Язык явно не корейский. И не английский. Ни французский, ни немецкий. Что-то чужое, но не резкое, а словно мягкая волна с лёгкими всплесками, которых она никогда не слышала.

«Щибаль, ты кто такой вообще?» — в который уже раз мелькнуло у неё, когда он отвернулся.

Бросив мысленно ещё один чёрный камень в кучу вопросов к этому «школьнику», она достала телефон и набрала мать.

— Алло, мама? Харабоджи хочет перекусить в Галлерии. Если хочешь, можешь присоединиться.

Выслушала ответ, кивнула:

— Да. Поняла. Саранхэё, омма.

Опустила телефон.

— Мама сказала, они с тётей Джи-вон уже договорились пообедать вместе. — А это странно.

Гён-хо лишь чуть приподнял бровь. Ни раздражения, ни удивления — всё как будто ожидалось. Он молча перевёл взгляд на Ин-хо, который как раз закончил разговор и на секунду замер, глядя в экран. В лице — ни одной лишней эмоции, только короткая тень размышления, почти мгновенная.

— Значит, не проголодался? — утвердительно произнёс Гён-хо с мягкой иронией, уже зная ответ.

Ин-хо обернулся.

— С удовольствием присоединился бы к вам позже, Гён-хо-ним — сказал он спокойно. — В Сеул приехал один человек. Мне необходимо с ним встретиться. Всего на час-полтора, но откладывать нельзя.

Он не спешил уходить, словно ожидая формального разрешения старшего. Хотя было очевидно: решение принято. Это не просьба — это констатация, аккуратно завёрнутая в уважительную форму.

Со-юн внутренне вскипела.

«Он что, с ума сошёл?»

Это немыслимо! Да практически все её знакомые руку бы себе отгрызли за шанс пообедать и пообщаться с её дедом. Пак Гён-хо — не просто влиятельный человек, это имя, вписанное в историю Кореи. Один из тех, кто стоял у истоков эпохи чеболей. Легенда.

А этот — уходит.

И не оправдывается, не извиняется — просто сообщает, будто речь идёт о погоде.

Негодуя, Со-юн мысленно швырнула сразу горсть чёрных камней в пресловутую кучу личных претензий к Ин-хо.

А Гён-хо держал паузу — театральную, долгую, с лёгкой игрой в превосходство. Он наблюдал за юношей, как старый стратег за неопытным полководцем.

Но противник не дрогнул.

Старик ощутил странное: лёгкую гордость. Будто это он сам когда-то воспитал в нём такую выдержку.