Чтение онлайн

— Между прочим, он безумным не был, — ответила я. — Анатолий Фомич мстил за поруганную честь своей дочери.

— Не тому человеку.

— Он же не знал. И потом: все-таки отомстил же.

— Ну да, только попутно отправил на тот свет…

Я сжала губы и нахмурилась. Бельский всё понял и свернул тему.

— Больше тебя ничто не беспокоит?

— Нет, — ответила я и демонстративно продолжила смотреть кино.

«Всё-таки не найти нам общего языка», — подумала об Артёме.

Париж нас встретил низкой густой облачностью и проливным дождём. От аэропорта до Елисейских полей мы добирались на такси, которое к тому же угодило в большой затор, из-за чего пришлось тащиться битых два часа. Планы вернуться поздно ночью рассыпались в мелкие брызги на лобовом стекле. Хорошо хоть таксист попался нормальный. Не стал включать громко музыку. Терпеть этого не могу. Вроде ты клиент, тебе услугу должны оказывать, предоставляя комфортные условия. А бывает, что чувствуешь себя «терпилой», которому одолжение сделали тем, что везут в нужном направлении.

Пока мы докатились до Елисейских полей, которые даже в столь поздний час оказались заполнены народом, время уже было 21.40, и магазин благополучно закрылся. Мы постояли немного перед огромной аркой, закрытой витринным стеклом с большой надписью Sephora посередине, да и отправились восвояси. Дождь всё не унимался, хотелось поскорее забраться в тепло и как следует выспаться.

Бельский, заприметив рядом с магазином отель Fraser Suites Le Claridge, любезно пригласил меня туда. Мы как раз остановились напротив этого красивого старинного здания. Молча кивнула. Устала после перелёта так, что не хотелось уже спорить и предлагать что-то другое. Артём, просияв почему-то от радости, повел меня внутрь. Там мы быстро всё оформили, и уже через час я лежала на большой мягкой кровати, принявшая душ с душистым мылом. Только и сумела потом, что высушить волосы, да и уснула.

Меня разбудил звонок в девять утра. Это был Бельский. Спросил, хорошо ли я спала и, получив утвердительный ответ, пригласил позавтракать. Я спустилась вниз, и там среди роскоши «шведского стола» полакомилась вкусным горячим кофе и нежнейшими, похрустывающими и буквально тающими во рту круассанами. Ко мне стало возвращаться хорошее настроение, тем более что за окном светило яркое солнце, и Париж был готов порадовать своими красотами.

Но прежде всего, конечно, Sephora. Когда мы зашли в магазин, я ахнула: внутри, за небольшим входом, оказался целый супермаркет, заполненный от пола до потолка косметикой и парфюмерией. Здесь царил какой-то особенный аромат, который мне прежде доводилось ощущать. Да, точно, так пахнет в одном из сетевых парфюмерных магазинов России. Он есть в каждом крупном городе, я где-то читала. Только продаёт, насколько понимаю, далеко не всё исключительно оригинальное.

Я подошла к девушке-консультанту и попыталась с ней общаться, но та лишь улыбалась в ответ. Мой английский был, мягко говоря, ей не слишком знаком. Но тут в дело вступил Бельский и на прекрасном (насколько я могу судить, конечно) французском что-то сказал девушке. Та радостно закивала и пошла вглубь магазина.

— Ещё один ваш скрытый талант, Артём Валентинович? — спросила я. Настроение было поёрничать.

— Да, изучил, пока делать было нечего, — в шутливой манере ответил миллиардер.

— Судя по тому, как хорошо вы говорите, эпизод с бездельем затянулся.

— Да. Примерно на три года. Пока моим ключевым клиентом был крупный французский банк, — сказал Бельский. — И хотя давно это было, но язык полюбился. Помню до сих пор.

Тем временем мы пришли. Девушка показала нам на полочку, где стояла парфюмерная вода White Patchouli от Tom Ford. Рядом был раскрытый флакон. Я понюхала. Аромат мне не понравился. Слишком какой-то… Странный и сильный, терпкий.

— Такими духами любят душиться дамы бальзаковского возраста, — заметила я.

— То есть примерно такого, как вы?

— Я?! Вы что-то путаете, Артём Валентинович. Это дамы за полтинник!

— Вот и ошибаетесь, уважаемая Лана, — ответил с усмешкой Бельский. — Широко распространенное заблуждение, будто бальзаковский возраст — это от 50 и выше. Вовсе нет. Выражение стало широко распространённым после публикации романа «Тридцатилетняя женщина» писателя Оноре де Бальзака.

— Мне ещё нет тридцати, — напомнила я.

— Не будем спорить. Лучше прогуляемся тут? Может, вам захочется себе что-нибудь?

— Захочется, — упрямо сказала я. «Вот зачем он напомнил мне про 30 лет, которые уже мелькают на горизонте? Вредный тип!» — подумала и пошла, сделав вид, что меня теперь интересуют исключительно парфюмерные композиции и косметические наборы.

Да я бы тут половину магазина скупила! Пока ходила между рядами, всё страдала. Но не от того, что не было возможности купить. С этим-то, слава Богу, нет проблем, спасибо господину Бельскому. Меня терзали муки выбора. При таком разнообразии разве можно на чем-либо остановиться?! В итоге, махнув рукой и придушив жабу жадности, которая периодически квакала внутри, я приобрела себе несколько вещиц (про духи с пачули тоже не забыла) и, довольная собой, покинула магазин. Бельский поспешил за мной.

— Ну что? Куда теперь?

— Как это? — удивилась я. — В аэропорт, конечно! Мне нужно домой.

— Опять торопитесь вернуться к своему расследованию?

— Нет, меня Маша ждёт, — заметила с вызовом.

— Маша с няней, и с ними ничего не случится, — ответил спокойно Бельский. — Невозможно приехать вот так в Париж, купить духи и улететь! Обязательно нужно посетить какую-нибудь достопримечательность.

— Эйфелеву башню, что ли? — насмешливо спросила я. — Слышала, очередь туда тянется через всё Марсово поле. Терпеть не могу стоять в очередях. Или у вас там тоже блат, господин Бельский?

— Нет, я бы предложил посетить церковь Сен-Жермен-де-Пре. Она кратно древнее, чем Эйфелева башня и, на мой взгляд, намного красивее.

— Церковь? Вы? Не думала, что бывают религиозные миллиардеры. И если уж на то пошло, то церковь, вероятно, католическая, а вы разве не православный? Хотя в мире больших денег верующих не бывает, — ответила я.

— Ошибаетесь, милая Лана. Бывают. Возможно, не настолько глубоко верующие, как бы того хотелось священникам, особенно жаждущим больших пожертвований, — усмехнулся Бельский. — Но вера — это ведь не вопрос религии. Или церкви. Она намного глубже. По крайней мере, я в этом убежден. Так что, поедем?

— Давайте. Только сначала оставим покупки в гостинице.

Так и сделали, и вот мы уже снова в такси. Оно везет нас на площадь, названную по имени храма. Внутри убранство храма меня, откровенно говоря, не впечатляет. Вот Елоховская церковь, он же Богоявленский кафедральный собор в Москве, где был крещён сам Пушкин, и снаружи поражает своей монументальностью, и изнутри. А тут что? Арочный купол, выкрашенный синей краской с пятиконечными звездочками, ряды простеньких деревянных стульев, немного фресок на библейские темы. Правда, мне очень понравились витражные стёкла. А в остальном… пусто как-то. Ни церковный хор не поёт, ни свечи не горят. Будто в музей пришли.

Но Бельский сразу понял: мне тут не слишком. Поспешил наружу, я за ним.

— Ну как? — спросил, когда мы оказались на площади.

Я пожала плечами.

— Ничего особенного.

— Зря вы так. Древнейшая церковь не может быть изысканно красивой. Аббатство, центром которого она является, было основано в 541 году. Представляете? За больше чем 600 лет до первого упоминания Москвы! Да что Москва! Десятинная церковь, или Храм Успения Пресвятой Богородицы — первый каменный православный храм на Руси, начали строить почти четыреста лет спустя, — Бельский сказал это всё с таким интересом, волнением даже, что я посмотрела на него с интересом.