Чтение онлайн

— Мне не нужно ничего от него, — упрямо повторяет он, но в голосе уже не та сталь, а усталость. Огромная, взрослая усталость.

— А мне нужно, — признаюсь я, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Потому что я хочу, чтобы у тебя был репетитор. Чтобы ты поступил в хорошую школу. Чтобы у Миши была обувь, в которой ему не будет больно ходить. Я готова на многое ради вас.

Тимофей молчит. Я слышу его дыхание — неровное, сбивчивое. А потом он говорит тихо, почти шепотом:

— Я слышал, как ты плакала. Всегда слышу. Ты думаешь, я сплю, а я слышу.

У меня сердце разрывается на части.

— Прости.

— Не проси прощения, — он вдруг поворачивается ко мне, и в его глазах, которые в полумраке кажутся совсем взрослыми, я вижу ту же боль, что и в своей душе. — Просто... будь счастлива. Хоть иногда. Пожалуйста.

Он ложится, поворачивается к стене и натягивает одеяло на плечо. Я понимаю, что разговор окончен.

Выхожу из его комнаты и сажусь на кухне. На столе еще стоят блины, остывшие и неаппетитные. Передо мной лежит визитка, которую мне сунула секретарша Даниила. На ней золотыми буквами вытиснено: «Артем Корсаков, партнер». Под номером телефона — герб фирмы.

Я беру телефон. Смотрю на экран. Потом на визитку. Потом снова на экран.

Вспоминаю его глаза. Темные, пронзительные. Его голос. Его предложение. И понимаю, что у меня нет выбора.

Набираю номер.

Гудки. Раз, два, три. Я уже хочу сбросить, когда слышу его голос.

— Слушаю, — звучит спокойно, будто он ждал этого звонка. Будто сидел и смотрел на телефон.

— Я согласна, — говорю я. Голос звучит хрипло. — Но у меня есть условия.

— Я слушаю, — в его голосе появляется деловая нотка, но мне кажется, что он чуть заметно выдыхает.

— Во-первых, мои дети. Они будут жить со мной. Там, где буду жить я. В вашем пентхаусе или где вы там обитаете. Я их не брошу.

— Без вопросов, — отвечает он. — Я уже распорядился подготовить комнаты для мальчиков.

Я на секунду теряю дар речи. Он уже... подготовил? Пока я мучилась сомнениями, он уже действовал.

— Во-вторых, никакой лжи им. Я скажу, что это брак по расчету. В рамках приличий. Я не хочу, чтобы они думали, что я... что у нас что-то настоящее, а потом их снова бросили.

— Тоже приемлемо, — его голос ровный, но я слышу в нем нотку... разочарования? Нет, показалось.

— В-третьих, — я делаю глубокий вдох, чтобы голос не дрожал. — Если ты хотя бы раз повысишь голос на моих детей или сделаешь им больно, я уйду. И ты не получишь ни своих акций, ни меня. Ясно?

— Ясно, — в его голосе появляется нотка уважения, даже, кажется, восхищения. — Я не поднимаю руку на детей. Даже чужих. И голос повышать не буду. Я вообще не кричу, это неэффективно.

— И последнее, — я сжимаю трубку так, что хрустят пальцы. — Я ненавижу, когда меня называют «Лерочкой». Меня зовут Лера. Или Валерия. «Лерочка» — это для Даниила и для тех, кто пытается меня унизить.

— Хорошо, Лера, — говорит он, и в этом «Лера» слышится что-то такое, от чего по спине бегут мурашки. Его голос, низкий и чуть хриплый, обволакивает мое имя, как... не надо, Лера, соберись. — Завтра в десять утра. Я пришлю машину. Будем знакомиться официально.

— Зачем? — спрашиваю я, хотя сердце уже колотится где-то в горле.

— Затем, что через три дня у нас свадьба, — сообщает он с такой будничностью, будто говорит о планерке. — Невеста должна хотя бы знать, как зовут ее будущего мужа. И, может быть, перестать смотреть на него как на врага народа.

Он сбрасывает звонок, а я сижу, глядя на потухший экран, и чувствую, что вступила в игру, правила которой мне совершенно не известны. Но отступать уже некуда. Сзади — пропасть, а впереди — Артем Корсаков с его темными глазами и предложением, от которого невозможно отказаться.

Я иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Красные глаза, опухший нос, размазанная тушь. «Невеста», — думаю я и горько усмехаюсь. Какая из меня невеста? Я — мать-одиночка с двумя детьми, бывшая жена козла, женщина, которая только что ударила человека в его собственном кабинете.

Но завтра в десять утра я буду сидеть в машине, которую он пришлет. Потому что другого выхода нет.

В десять утра она выходит из подъезда, и я понимаю, что вчерашняя оценка «чертовски красивая» была преступно занижена.

Я сижу на заднем сиденье своего автомобиля и смотрю на нее сквозь тонированное стекло. Она не знает, что я приехал сам. Думает, что будет обычный водитель. Но мне нужно было увидеть ее дом, ее мир, ее жизнь. Чтобы понять, с кем я имею дело.

Ее дом — старая панельная девятиэтажка, облезлая, с разбитыми скамейками во дворе и вечно голодными котами, которые греются на весеннем солнце. Двор пахнет мокрым асфальтом и чем-то жареным. И среди всего этого убожества появляется она.

Вчера она была в своем мешке, который скрывал всё, но угадывал всё. Сегодня — в облегающем черном платье, которое открывает ровно столько, сколько нужно, чтобы свести с ума, и не открывает ровно столько, чтобы оставить пространство для воображения. Волосы, вчера собранные в небрежный пучок и закрепленные, кажется, обычной канцелярской резинкой, сегодня падают на плечи каштановой волной. Они блестят на солнце, и мне хочется протянуть руку, чтобы пропустить прядь между пальцами. Фигура — песочные часы, которые я, циник и прагматик, вдруг захотел рассматривать бесконечно долго, забыв обо всех сделках и контрактах.

Она садится в машину, и я снова чувствую запах ванили. Не духов, а чего-то родного, домашнего. На заднем сиденье у нее сумка, из которой торчит детская машинка — ярко-красный «Мустанг» с отколотым колесом.

— У вас пунктуальность в крови? — спрашиваю я, когда водитель трогается.

Она вздрагивает, увидев меня. Видимо, не ожидала.

— У меня двое детей, — отвечает она, поправляя выбившуюся прядь. — Если я не буду пунктуальной, время съест меня заживо. Точнее, его съедят они.

— Справедливо.

Мы едем в ресторан. Я заказал отдельный кабинет, чтобы никто не мешал. Но когда мы входим, я понимаю, что мешать нам будет только одно — это электричество, которое возникает между нами, стоит ей только посмотреть на меня. Даже официант, принимающий заказ, чувствует это — он переводит взгляд с меня на нее и обратно, а потом быстро ретируется.

Она садится напротив. Меню даже не открывает.

— Давайте сразу к делу, — говорит она, и в ее голосе — сталь, которую я уже успел оценить. — Брачный контракт. Я хочу его видеть.